Последний Шанс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Дагора » [1428] У всех один конец, перед смертью все равны


[1428] У всех один конец, перед смертью все равны

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Участники: Амариллис Кииеакаху и Вивьен Люциана Мэйн;
Место действия: весь Королевский Замок Дагора;
Время действия: Одиннадцать лет назад. Лето; воздух влажный, вечерний. Дует еле ощутимый, но прохладный ветер. Вот-вот начнёт темнеть тяжелое пасмурное небо.


Старшая Мэйн до сих пор помнит тот день.
Время, когда её мать стала подарком для земли. Она была так красива в своём последнем одеянии. Лицо было её бледно, но так прекрасно. Руки холодны, бездушны. Тогда покинула матушка мир их, но, казалось, что душа её до сих пор не оставила девочек.    Оставит ли это мятежное чувство старшую принцессу, когда она уже больше никогда не сможет увидеть Её?
С утра всё шло так, как это обычно описывается в книгах. Проснувшись ещё раньше чем обычно, Мэйн, бездушно глядела в потолок, упивалась своими мыслями. Детскими ручками нащупывая в одеяле прохладу, Вивьен вспоминала о том, что происходило этой ночью.
Как помнится, сначала она была в комнате Алисы, а затем уже ушла от туда в позднее время, ступая по коридорам замка, как молодой призрак. Слугами Люциана замечена была, но значение этому факту она не предала. Глаза её были ещё более пустыми чем обычно, а слабое детское тело совсем ослабло, истощенное душевными муками. Мэйн отказывала себе в еде.
Сейчас же, спокойно вдыхая воздух королевского покоя, молодая Люциана не спеша поднялась в постели. Протерев усталые глаза, она зевнула не спеша, затем, в размеренном темпе она приблизилась к окну. Забыв про тапки, Мэйн ступала по ковру. Сейчас светало. Небо отразилось алым цветом. Как розы, в добром старом саде. Чуть улыбнувшись, Вивьен забыла о горе или печали, что должны были заставлять её сердце страдать.
Прислуга прибыла не скоро. Уж настолько был ранен срок пробуждения ребенка. Закончив с утренними процедурами, Люциана была чиста и причесана. Белокурые локоны девушки тогда были длинною почти как она сама. Хоть ребенком она была не высока, но длинной её коса прельщала самых злостных дам. Позже, при помощи молодых служанок и швеи, Люциану одели в чёрное кукольное платье. Такое же, как она знала, было сшито её сестре Алисе. Платье было не просто, но и не настолько вульгарно, чтобы выедать глаза людям при дворе. Всё-таки первое сравнение было идеально - такие платья можно было увидеть лишь на куклах. Да и сами девчушки с их маленькими личиками и большими, круглыми, зелеными глазами смотрелись в них как фарфоровые игрушки. Надев "игрушечные" туфельки в тон Вивьен, предоставленная сама себе, с хладным удовольствием пропустила завтрак. Хотя позже, после утренней распевки и игры за клавесином, старшая Мэйн всё-таки явилась на кухню и поела совсем немного. Тогда гости только начинали прибывать. Люциана знала как здесь всё устроено. Сначала эти люди будут здороваться друг с другом, потом поговорят на темы, которые используют, пожалуй, для того, чтобы разговор казался приличным. Позже они перейдут к главной части их беседы - к сплетням и обсуждениям. Нет разницы о чём будет говориться в обсуждении, но сегодня явно главенствовать будет тема "про принцесс", "про королеву", "про убийцу". И, конечно же, весьма легко додуматься, что сожаления в их черствых душах нет.
Стеклянный взгляд исследовал прибывавших людей. Они все были разными. Разные сословия, земли, города, взгляды, души... Кажется, старшая Мэйн могла разглядеть каждого, но чего-то явно не хватало. Алиса нашла свою сестру весьма быстро. Далее всё время они провели вместе, выслушивая весьма милые соболезнования почтенных гостей. Когда уже, кажется, собрались почти все те, кто хотел прийти сюда, чтобы пробиться повыше, Люциана, по просьбе некого друга семьи, играла печальные пьесы на клавесине. А то мгновение, когда она стала удаляться из гостевого зала под бодрые аплодисменты и похвалы, казалось, длилось вечность. Алиса, уведя старшую Мэйн за ручку подальше от толпы, взахлеб стала рассказывать о том, что снилось ей и как она проснулась и обнаружила, что Вивьен рядом нет. С еле печальной улыбкой Вивьен лишь кивала и поглаживала ладонь младшей. В душе она ощущала пустоту, которую надо было чем-то заполнить. Да, юная особа знала, что у неё талант к клавесину и пению. Она любила и то, и другое, но училась она не для этих людей. Она училась для себя и для кого-то или чего-то, что имеет душу или хоть какой-нибудь вес. Время шло дальше.
Гроб. Люциана надеялась, что не увидит эту шкатулку, эту коробку для тел ещё очень долго, но, увы. Жизнь редко делает так как мы захотим. Алиса уронила свою белокурую головку на плечо старшей Мэйн. Та заботливо и аккуратно положила свою руку ей на голову. Под печальную тишину, девочки одними из первых подошли проститься с матерью. Шепот, тихий шепот, пробился через толпу гостей. Кто-то говорил, что у этих кукол бездушные лица. Перед ними - да, всегда. Но что было особо популярно в их речах, так это обсуждение того, чем отличаются близнецы. Физически они мало как отличались, хоть и незначительные моменты всё же были. Родинка. Да, такая малость. На личике Вивьен с раннего детства красовалась маленькая темная родинка, прямо под губами, справа. Ещё, лицо старшей отражало плотность дум. Оно уже несколько дней не являлось детским. А вот Алиса ещё светилась свежестью и глупостью ранних пор. У всех это проходит рано или поздно.
Душа Вивьен страдала, извиваясь и крича, как птица в золотой клетке. Всё было так прекрасно и ужасно одновременно, что она не могла и слез пролить все эти дни. Она лишь думала. Тогда, уже повзрослевшее сознание девочки, с всей хитростью и вероломством разбирало то, что случилось и почему это произошло.
Прощание закончилось, шкатулку с телом матери отдали земле, возведи над ней красоту архитектуры. В какой-то степени Люциана была счастлива за мать. Она больше не увидит страданий и печали, быть может. Лишь бы она не стала призраком.
- "Будь спокойна за нас, матушка. Я позабочусь обо всём, обещаю."
Детские надежды. К вечеру гости не спеша побрели в подготовленный под общение зал. Там вновь сверкали столы с богатым разнообразием еды. Музыканты давили из себя подходящую заказанную музыку. Алиса и Вивьен были разделены вопросами. Пришло время отужинать с гостями, дорогая.

2

«Подвижная сфера зрачков, в изумруде текучем сужаясь,
Расширяясь, сливает безмолвно привлеченную душу с душой.
В глубоких зрачках искушенья, во влаге зеленой качаясь,
Как будто бы манят, внушают: «Приблизься, ты мне не чужой»».

Ужасно. Все было ужасно. Но не тем ужасом, что владеет сердцем в минуты страха и отчаяния, а тем, который можно назвать равнодушием.
Ты стоял. Просто стоял, как стояли колонны, поддерживающие высокий свод помещения. Безмолвно, почти что насмешливо. И в самом деле – во всем твоем облике, начиная от серебристо-темного одеяния и заканчивая лицом, была только скука. Ох, уж это слово – ты его ненавидел, ты хотел уйти, исчезнуть из этого помещения, сбежать из этого Замка. Сейчас они все давили на тебя, той тяжестью, к который ты привык, желал, но иногда ненавидел. В минуты, когда в сердце рождался шторм. Потому что тебе было не понять, зачем… зачем выказывать сочувствие, когда никто из них не хотел его? Для них всех – это еда!
Глупцы.
Губы почти выталкивают эту фразу наружу, почти дают ей родиться. Почти… Но где-то, какой-то частью разума ты понимал, что так было нужно. Так завещали предки. Смешок – он родится, сквозь сомкнутую плоть, сквозь алый цвет глаз. Но именно он отразит весь свой смысл в этом месте. И опять только широкими мазками по тебе чужие взгляды. Ты чуть выпрямляешься, чуть вскидываешь голову. И смотришь… Просто смотришь, как двигается в этой толпе семья виновника этого печального торжества. Твой взгляд их опалит – потому что бесило, потому что надоело. И в глубине души родится желание, которое ты исполнишь.
Никогда не подчиняться всем правилам, жить на грани удара плети – такова твоя жизнь в этом мире. И ты не хотел ее менять, ни за какое золото этого мира. Прощальный взгляд – на ту, которая была твоим союзником. И раствориться в тишине ярких коридоров. Идти, вытанцовывая свое недовольством всем, но не проводить длинными пальцами по длинным же волосам. Не нужно было, раздражение уже уходило, возвращая твою душу в состояние льда пустыни.
Единственное состояние, которое ты мог использовать, чтоб не чувствовать боли в спине. О, да, Отречение держало всех, подобных тебе, на коротком поводке. Дразня чем-то, а потом хлеща из всех сил по обнаженной плоти. Но ты вновь только улыбался, уже сбегая в темный-темнеющий сад. В нем было не души, и только здесь ты коснешься своих волосы, разрушишь их простую прическу всего одним движением. Замрешь, а потом падешь на холодную скамью. Выдохнешь, громко, смотря закрытыми глазами в небо. Зрачки твои двигались, словно хотели что-то высмотреть, словно хотели… Ты только опять сжимаешь пальцами край скамьи.
- Успокойся, успокойся, успокойся.
Шепчешь мысленно себе, чувствуя вновь как натягивается ошейник. На губах – россыпь печальной улыбки, той, которую можно назвать настоящей. Почему ты не мог смириться?.. И эта мысль рождает в тебе множество других – потому что таков твой путь, потому что так хотел именно ты. Чувства… ты хотел чувств, ты больше не мог сдерживать их в себе с помощью Отречения.
Удар, второй.
Это билось все сильней сердце. Ненасытное, но такое родное. Ты открываешь глаза, вечернюю тьму они будут отражать. Ты вздыхаешь, хватая губами влажный воздух и качаешь головой.
Сбежал. Трусливо сбежал.

3

Соболезнования... Да кому они были нужны?! Никто ведь не мог понять всех страданий девичьей души. Никто. Алиса уже была далеко от Вивьен. Их разделяли не только гости и расстояние, измеримое в двадцати шагах, но и слова. Кто-то завел с ней беседу, старшая Мэйн ясно это видела. Личико её младшей сестры отражало печаль, вернее, стало отражать. Кто-то явно решил спросить у неё о чём-то болезненном. Вот, кажется, к ней подошёл кто-то ещё. Люциана уже и не слушала тех, кто обращался к ней. Она была поглощена другим объектом. С лицом, на котором была пустота и отрешенность, Вивьен прошла росстояние, которое разделяло её и Алису.
- Прошу прощения, - взяв сестру за руку, юная инфанта отвела её в сторону. - Я вижу, что ты устала, милая сестрица. Не лучше ли тебе будет оставить общество гостей?
Мягкий, плавный голос, который казался музыкой среди общего шума и гама, который создавали гости. Но Алиса лишь отрицательно покачала головой и вновь отправилась назад. Это расстроило юную душу, которая так быстро старела. Пара хрустально-зеленых глаз смотрели близнецу вслед. Вивьен не могла действовать против её воли. Она могла лишь предложить ей уйти. Сначала Люциана хотела уйти вместе с ней, но нет. Пусть отражение останется здесь. Сердце молодой Мэйн кольнула грусть. Отвернувшись, она направилась туда, где в это время было всегда спокойно и свежо, где бродили дриады, очаровывая это место своей загадочностью. Они прятались в густой листве огромных деревьев и наблюдали, но никогда не говорили. Юной Вивьен казалось, что тут уже кто-то есть. Кто-то нарушал общую атмосферу. Ей чудилось, что среди цветочных кустов, душистых трав и грозных деревьев щебечут не только птицы, которым не было дела до людских горестей, но и дриады перешептываются между собой. Хрусталики светло-зеленых глаз пронзили темноту сада. Такую прохладную, такую неуловимую. Еле разомкнув губы, Мэйн вдохнула воздух, замерев. Шаг, ещё шаг. Нужно было уловит чей-то силуэт. Она знала, что он где-то здесь, этот призрак. Но, не чудится ли ей? Быть может сладкий сон затуманил разум Мэйн? Нет, это был не сон. В глазах не было страха, лишь поиск и осознание. Тишина повисла в воздухе, разливаясь по нему непонятным теплом. Вивьен казалось, или птицы правда умолкли? Нужно было что-то сказать. Что-то, что прогнало бы тишину. Но, казалось, слова будут лишними. Она не спеша прошла мимо призрака. Сделав пару шагов по каменной дорожке, так искусно выложенную мастером здесь когда-то, Мэйн оказалась возле кустов с розами. Их алый яркий цвет, кажется, единственный цвет который не мог померкнуть в темноте. Цвет крови. Не так ли? Темнело. Хмурое небо заранее создавало эту атмосферу. Как бы не пошёл дождь. Но, он не должен. Иначе это будет слишком обидно и грустно.
В этом самом саду юная дева собирала цветы для своей матери. Тот букет был большим и сочетал в себе огромный контраст разных цветов. Здесь, в саду, цвели розы всех существующих оттенков: от красных до белых. Коснувшись бутона мягкого цветка кончиками пальцев, Люциана еле улыбнулась. По возможности она собирала цветы собственными руками, отчего, когда дело дошло до роз, её детская нежная ладонь подверглась уколам этого растения. Множество маленьких шрамов тогда испещрили её ладони. Она не плакала. Сейчас от них не осталось и следа. Потянув к себе стебель с цветком, Мэйн почувствовала покалывание в подушечках пальцев. Она ведь вновь хотела почувствовать эту боль. Она вернет её назад, в те добрые дни. Ещё секунда и она отпустила стебель. Он еле заметно наклонился назад. Маленькие багровые капли образовались на пальцах юной Люцианы Мэйн. Она лишь еле заметно улыбнулась. Улыбнулась по-настоящему. Ей удалось вновь пережить тот момент, и это было прекрасно.
- Дорогой гость нашего сада, прошу, представьтесь.
Прозвучал такой мягкий детский голос, такой уверенный взрослый. Кажется, дриады вновь потянулись из глубины кустов и из-за деревьев. Они слушали, а Вивьен еле заметно улыбалась им. Она отбросила этикет. Она одарила призрака лишь кратким взглядом, уловив цвет его глаз, а затем вновь повернусь к алым розам, как бы сравнивая их. Похожи!

4

И взглядом, и голосом своими ты торжествовал, ты сосуществовал в образе сотканном чужими желаньями. Темными складками одежды ты замирал, живым существом, которое дышало – жаль, только грудная клетка вздымалась совсем равномерно, совсем послушно.
Слишком… правильно.
Отблеск скрывающегося-умирающего солнца окрашивает лик твой красками контрастными, жуткими. Ты слышал ее, ты понимал ее слова, но молчал – потому что Призрак. Всего одним единственным словом во льде пустыни души рождается Образ. Желанье? Нет! Да! Всего лишь прихоть. Ты улыбаешься – эта улыбка появляется быстро, резко, почти угрожающе. Но не той угрозой, коя скользит обычно в действиях и словах потерянных существ на страницах жизни, угроза эта была естественна, как после Солнца на небосвод восходит Луна-сестрица Светлоликой. Но вот молчанье – кое сначала было так необходимо, теперь порождало только раздражение. Выдох – вдох. Две стороны одного образа, а меж ало-тонких губ мелькает язык.
«Змеиный».
- Лжецы! Вы были перед ней – двуликий хор теней.
И над больной ваш дух ночной шепнул:
Умри скорей!
Так как же может гимн скорбеть и стройно петь о той,
Кто вашим глазом был убит и вашей клеветой,
О той, что дважды умерла, невинно-молодой?*

Отрывисто, хрипло, истерично. Всего лишь стихами, всего лишь немыслимым стечением чужих слов, кои то ли обвиняли, то ли насмешливо ласкали-раздирали. Глаза твои алые были не подернуты дымкой, они были ясны, как бывает ясен замысел невинного существа, которое хотело защитить свою сестру. Ты смотрел на нее – на старшую Мэйн, на ту, что так корыстно скрылась ото всех, ища тишины и старых воспоминаний. Прошедшей жизни, но кою уже не вернуть. Ты продолжал смотреть в спину ей, не лаская, и даже не оценивая – прикосновения этого взгляда были холодны и совсем равнодушны. Словно на скамье каменной и в самом деле сидел призрак, чье тело было соткано самим лунным светом, или все-таки нет?
Губы опять открываются, опять словно слова срываются с них дождем-ливнем, теплым. Обман – тишина вновь пронзительна, что крик ее слышен везде, он звенит в ушах.
Чувства – глубокое синее море. Испить нельзя, ибо они солены на вкус.
Смешок, еще пара – двумя быстрыми шажками на выдохе, на вздрагивании губ. Глаза – они более не смотрят, представление законченно, где было всего два актера, всего несколько реплик, все остальное в нем передалось воздухом-атмосферой – скорбь, насмешка, ложь, кнут. Выдох – сердце выбирает другой ритм, более быстрый, более знакомый…
Новый акт. Розоватая бровь вздергивается. Как-то слишком изломанно, карикатурно. Ты, нет, Призрак изволит вести и дальше свою пространную игру, с теми же переменными, в подобных же декорациях, но с другой интонацией. В этот раз – слова льются медленно, почти что-то нараспев. Как-то… противоположно.
- Тьмой полночной окруженный, так стоял я, погруженный
В грезы, что еще не снились никому до этих пор;
Тщетно ждал я так, однако тьма мне не давала знака,
Слово лишь одно из мрака донеслось ко мне: «Линор!»
Это я шепнул, и эхо прошептало мне: «Линор!»
Прошептало, как укор.**

Как-то полюбовно.
Взгляд – не теплый, приятный. Так может смотреть мужчина на единственную свою женщину, так может смотреть брат на счастье своей единственной сестры. Так… Но Призраку ничто из этого неведомо, он призрак, ты  – а взгляд, он всего лишь родился от внутреннего состоянья. Иль не состоянья?
Мягким прикосновеньем к холодно-каменной скамье ты чуть подаешься вперед. Не замираешь – всего лишь разрушаешь-убиваешь чужое желанье, что нашло отклик в твоей ледяной пустыне души.
Живешь, своим настоящим именем. Дагорским.

*Эдгар Аллан По, «Линор»;
**перевод песни «The Raven» группы Omnia.

5

Первые слова его порождали в хрупком детском теле лёгкую дрожь. "От чего?" - спросите Вы, безусловно. В этом возрасте такое тяжело понять, но что-то завладевало принцессой. Маленькой юной девчушке стало не до роз, но еле обернувшись, она коснулась бережно взглядом того призрака, что сумел молвить слова, похожие то ли на нежный бутон цветка, то ли на его острые шипы. Время неизбежно утекало, сливаясь в бурную реку прошлых событий. Взволнованный уже взгляд внимательных глаз проделывал в призраке отверстие, дверь, через которую можно было бы войти, понять. Он приблизился к Мэйн - правдиво или нет? -, она не оробела, принцесса храбро и уверенно, как и всегда, воспрянула перед тем, кто был её сильнее и выше. Глубь мягко-зеленых глаз, в которых всё горело, в которых таяло и сожаление, и боль, отражала пустоту мрачных подвалов замка, с их мучениями и ложью. Но в этих глаза еще осмеливалась выживать надежда, доброта, сожаление. Колорит этой войны был разнообразен. В очах было всё, пожалуй, что испытала девочка за недолгую жизнь. Но не было там того, что, как правило, дозволено лишь взрослым. Любовь для Вивьен была ещё не той, она была закрытой книгой, поэтому смела девочка любить лишь свою сестру. Лишь её по-настоящему. Но не смела она забывать и про брата, про отца, про мать.
И новый взгляд. Уже не её, его. Столь призрачный взгляд. И Мэйн он словно не понятен. Но что-то двигает ей, совсем не она, а что-то другое. Нежным взглядом ответить, казалось, чудовищу, было столь простым делом для неё. Страха не было, хотя должен был наверное он быть. Ему здесь, кажется, самое место.
- Вмести всю свою жизнь в одно мгновение. А потом живи вечно.* - Слова как хрупкий хрусталь появились здесь, в саду, что-то неуловимое не давало им разбиться об каменную кладку. Не зря ли?
«Смерть… В конце концов, что есть смерть? Всего лишь долгий сон».*
Зелень глаз расцветет, показывая уже не просто луга, открытые и чистые, но и леса, в которых спрятано столь много, в которых всё ещё трепещет жизнь, не готовая увянуть. Детское личико уже несколько минут как направленно в сторону миража, чудесного призрака. Появилось желание приблизиться, но Мэйн не станет. Опять некто не позволял ломать ей этот барьер, которого, впрочем, не существовало. В ожидании чего-то, ответа, взрослая девочка взглянула в глаза прекрасному призраку. От чего черты его казались ей столь близкими и знакомыми? Светлые реснички еле припадут вниз, чтобы спрятать зеркало души, ясные глаза.
Если рядом с принцессой змея, чудовище, то почему не чувствовала себя она как добыча, дичь, мышь? Но это было совсем иное, более приятное чувство. Оно позволяло Вивеьен чувствовать себя так, как будто бы она вправе приручить дракона, но столь глупые идеи, порожденные остатками детского разума, быстро покидали её. Надо было взрослеть не по дням, а по часам. Это получалось столь удачно, что принцесса сама не успевала следить за этим процессом. Так захотелось узнать кто этот Призрак. Кажется, Вивьен слышала его имя ранее, его ведь тоже обсуждали, не так ли? Но зачем ей жалкие слухи? Зачем вся эта грязь? Принцесса готова была спросить у Призрака, чтобы он сам мог ей ответить, не важно - ложью или нет.

*Терри Пратчетт.

Отредактировано Вивьен Люциана Мэйн (2012-08-02 11:49:33)

6

Ответом на ответ, вопросом на вопрос. Все было круглым и замкнутым, и из этого извечного нельзя было сбежать. Но почему на твои губы ложится тень улыбки? Призрак изволит шутишь? Нет, отвечает до этого безмолвное сердце. Признак изволит быть, наконец, серьезным.
А значит, эта серьезность породит после себя круги на идеально гладкой поверхности чьих-то душ. Ты встаешь – не Призрак, живое существо, маркиз Нойчь. Идешь к ней, небыстро, но и немедленно, всего лишь, как нужно. Чтоб не напугать, чтоб не изувечить своим вмешательством старые, добрые сказки, что жили в глазах цвета лугов. Замираешь, ты, совсем уже не Призрак. Преклоняешь-встаешь на колено, чтоб глаза ваши оказались на одном уровне. Леса и мгла в ее глазах, в твоих все так же алый рассвет, что ослеплял. Протягиваешь руку – бледные пальцы чуть холодят детскую кожу. Аккуратные ногти-когти очерчивают изогнутую линию скулы – что Вы, не ласка. Всего лишь доказательство того, что барьера больше нет. Что все это больше не мираж, о котором придется позабыть, что все это реально, как реальны Боги этого мира.
Призрак…
- Мое имя Вам знакомо, Вивьен. Я Каилд де Нойчь, маркиз Нойчь. Но сейчас… я же Призрак? Тот, кто без приглашения явился и готов выслушать Вас. Будьте ко мне снисходительны и Вам улыбнется Великое Древо.
Голос был тих, но не являлся шепотом, словно нездешний звук. Да, и все в тот миг, когда заговорил Призрак-ты, стало нездешним. Но магия ли это была? Никто не ответит на этот вопрос, потому что ему здесь было не место. Здесь, сейчас место было другого. Может быть правды, а может лжи, что таится за каждым, что рождается с каждым. Ты только улыбался, не упрекая в чем-то, как это могло быть, не заставляя говорить правду, она тоже могла быть ложью. Ты всего лишь стоял, не статуей, живым существом, и все так же касался своими бледными пальцами бархатистой кожи. Замечал контраст, улыбался ему и качал головой. И все так же стоял. Говорил.
- Говорят, что в Вашем возрасте уже не нужны сказки, что нужна только реальность. Но знаете ли Вы, как эти самые сказки рождаются? А хотите ли Вы сами стать частью сказки, где нет места реальности и той тяжести, что легла на Ваши плечи? Они еще слишком хрупки, и поэтому сейчас все розы этого сада тянутся к Вам. Они хотят подарить свое утешение тому, кому оно нужно… Все здесь на Вашей стороне. Не бойтесь, порожденья слухов не коснуться Вас, пока Призрак с Вами. Вивьен… кому Вы верите: Призраку или маркизу Нойчь?
Череда вопросов, на них нужно требовать ответа, но ты не будешь – потому что этот поток слов не нужен в этой тишине, что разбивается так ломко голосом твоим, чуждым, нездешним. Ты смотрел ей в глаза, но теперь в твоих не было рассвета, там был закат, чей луч коснулся ваших фигур, замерших странно-мертво. Дыхание чуть приподнимает грудную клеть, но совсем чуть-чуть, что вновь все кажется миражом. Но… это более не мираж – тепло твоих холодно-белых рук ребенок, девочка, может почувствовать. А розоватые волосы становятся саваном нечистого снега, что покрыл темную зелень лета.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Дагора » [1428] У всех один конец, перед смертью все равны