Последний Шанс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Дагора » [16.12.1439] В чужой монастырь со своим уставом?


[16.12.1439] В чужой монастырь со своим уставом?

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Место: Дагор, Храм Татеса
Время: 16 декабря 1439
Действующие лица: Аодхфайонн Сэзриоль, Николас Мэйн, Инквизиция, Жрецы

2

Вводная

На момент начала эпизода принц Николас имеет затянутую в жёсткий лубок левую руку (сломана в двух местах, залечена, но еще как следует не срослась) и туго перетянутые повязкой ребра...

Водворение в Храм Татеса на этот раз не было радостным или приятным - Николас всерьез подозревал, что впустили возок не через главную дверь и как минимум поздним вечером. Судя по звукам Дагор догуливал тогда, но.. но с тем же успехом это могло быть и раннее утро - счёт времени старший из принцев Дагора потерял ещё в самом начале поездки, когда заснул в первый раз. Сейчас сонного дурмана в голове уже не было, но не было и многого другого - звуков, свежего воздуха, ощущений присутствия рядом живых или оживших, поэтому он не заблуждался: такая невыносимая "тишина" была возможна только в одном месте - в Храме. Слепой не находил нужным шевелиться вот уже много часов, - за всё то время, что он просидел тут, в небольшом помещении, Николас не сделал ни шага, не произнес ни слова - только пальцы, затянутые в два слоя перчаток, поднимались время от времени к виску, массируя и растирая - от непривычной тишины звенело в голове, но пока принц просто стоял, ожидая. Сидеть было больно и неприятно, к тому же искать наощупь предметы мебели... нет, пока что он был в силах стоять и спокойно ждать - даже в Храме Татеса время не может течь бесконечно долго, а Его Милость, Леон де Виррид, явственно торопился - это чувствовалось в мелких движениях, в том, как быстро был собран в дорогу конвой, в том, как перестукивались под колесами камни... даже в том, что уже к ночи конвой достиг Дагора. Нет, ждать дагорский принц умел ничуть не хуже чем Инквизиторы и Жрецы и отстраненная маска, ставшая сейчас лицом старшего сына Курта Мэйна ни усталости, ни нетерпения не выражала.

3

Дело не терпело отлагательств.
Ещё солнечный свет не окрасил золотом каменное здание, только светло-сиреневая полоса зимнего восхода озарила небосвод, когда к нему прибежал мальчишка-послушник со срочным донесением. Приняв и прочитав записку, подписанную самим Первым Инквизитором, Файон уже знал, что от него требуется и почему именно ему решили поручить сие. Вместе с поручением ему передали и ключ. Сон как рукой смахнуло.
Поступи к ним очередной правонарушитель, свидетель поджога или грабежа, фальшивомонетчик или вор - тут хватило бы простого дознавателя из "серых", а с птицами столь важными приходилось разбираться уже лично. К тому же, насколько прелат вообще осведомлен, пока что принц ни в чем не обвинялся. Пока что...
Затухающий огонь факелов, кои ещё не успели разжечь по-новой, в просторном, мрачном нефе трепетался беспомощными отблесками на серых стенах, придавая барельефам особенный, по-ночному зловещий оттенок. Редкие проснувшиеся обитатели храма сновали взад-вперед лениво, сонно, однако же Аодхфайонну на пути не встретились ни послушники, ни жрецы, точно и те и другие спешили свернуть в иной коридор, выбрать более длинный путь, лишь бы не попасться с утра пораньше на глаза эльфу. Такой порядок вещей самого прелата устраивал абсолютно полностью - что может по утру стать раздражительнее снующих под ногами существ, мешающих и отвлекающих? Тем более когда стоило сконцентрироваться на предстоящем.
Щелчок замка резко прорезал стоящую вокруг тишину - скрипнули петли тяжелой деревянной двери, и Файон прошел внутрь. Это было помещение из ряда обычных келий послушников, только не было внутри ни стола, ни стульев - кровать да низкий пуф: никаких острых углов. Эльф позаимствовал стоящий в коридоре канделябр на подставке с недавно зажженными свечами и прошел внутрь. Свет стал проводником, но стоило оказаться в комнате, что так "любезно" предоставили Мэйну, увидеть его, и губы подернула слабая улыбка. Ему нравилось это упорство в наследнике дагорского трона, куда досаднее был бы факт слабости характера. 
- Доброго утра, монсеньор, - инквизитор постарался придать голосу оттенок дружелюбия, он смотрел на человека, стоя напротив. Свободная рука эльфа по прежнему лежала на дверной ручке, и отходить от выхода Фай пока что не спешил.
- Приношу извинения за столь грубые меры предосторожности, - пояснять то, что духовенство печется о целости и сохранности особы из королевского рода - лишнее, и так понятно, что фигура слишком крупная, чтобы ею размениваться так легко. - Если есть что-то, что требуется вам для более комфортного пребывания в нашей обители - не стесняйтесь, мы будем рады услужить.

4

Щелчок прошлый ещё, замка закрывающегося, убедил Николаса в том, что охрана тут будет ничуть не менее бдительной чем обычно - это могло бы смутить кого-то иного, но не его, привыкшего с рождения жить под пристальными взглядами и за запертыми дверьми. Мэйна. "Ради безопасности Вашего Высочества" - этой присказкой его кормили почти всю сознательную жизнь и он относился к ней совершенно спокойно, как к данности. Именно поэтому стоял старший принц совершенно спокойно - о запертые двери не бился, исследовать просторы комнаты не пытался и не хотел - отсутствие острых углов оставалось пока в области грядущих приятных сюрпризов. Тишина за спиною, в коридорах и далее, не нарушаемая звуками шагов - была сюрпризом неприятным, напоминая не такие уж давние события. Три шага вперед он сделал от двери тогда, войдя. Сейчас, услышав едва различимый шум, а потом и новый щелчок, - обернулся на звук, оставшись на том же месте и перестав заниматься самолечением. Лишенный не только зрения, но и "ощущения" - ловил обострившимся донельзя слухом каждый шорох, а проснувшимся чутьем - каждый мимолетный запах. Пахло тканью и пламенем. Странно, времени прошло много после приезда - подземелье? Слышался лишь один шаг - кто бы ни стоял в дверях, внутрь он не вошел, словно боялся оставить проход наружу без присмотра. Страж? Но нет, первая же реплика заставила сориентироваться и в социальном статусе... и в росте - чтобы по привычке "глянуть" в лицо пришлось чуть запрокинуть голову. Высок. Впрочем, "вслушаться", как это было бы привычно, в собеседника не удалось, а сама попытка отразилась на лице слепого принца напряжением и едва заметной мимолетной гримасой - тишина в ответ былa непривычной и угнетающе давящей.
Все-таки утра?
- Разумеется, я никогда не сомневался в том, что бдительность служителей Татеса распространияется и на двери их гостей, - легкая улыбка скорее является ответом на дружелюбные нотки в незнакомом голосе, чем простой вежливостью, - Мне было бы намного проще с Вами общаться, зная Ваше имя, или имея другой привязанный лично к Вам образ. Разумеется, если я не должен молчать...
Правая рука идет вдоль бока, мимо широкого пояса с перевязью - к виску, касается мельком, пытаясь унять нытье от тишины, смахивает назад лишние пряди волос, маскируя слабость.
- Если я волен, - слово "просить" не звучит, - желать, я снова просил бы клетку с певчей птицей - мне сложно находиться в полной тишине. Я также буду чувствовать себя намного более комфортно, зная о предстоящих шагах и действиях, которые от меня ожидаются и требуются. Боюсь, что Его Милость барон де Годраг был очень... обтекаем в словах. Если же я буду должен находиться в этом помещении долго, мне будет также нужно окно... или помошь лекаря - в подземельях обычно слишком сухой воздух.

5

Пламя свечей горело ровно - сквозняки не долетали до этих мест, что и не удивительно: первый подземный этаж, первый в чреде подхрамового многослойного нутра, исходил коридорами, которые, точно паучьи лапы, тянулись в разные стороны, оканчиваясь все, как один - каменными мешками. Собственно, комната находилась в одном из таких тупиков.
Мелких деталей, подробностей прелату сообщить не успели или же просто не захотели. Взгляд скользнул по лицу принца, выделив бледный, даже нездоровый цвет кожи; Фай отметил про себя о "неподходящей" обстановке и в следующую же секунду решил в будущем узнать чего ради такие скромности в приеме одного из королевской семьи. То, что юнец вряд ли когда-либо станет коронован не значило, что можно вот так просто, спустив рукава, выполнять работу по отношению к нему.
Кажется, кому-то вновь не терпелось выслушать выговор.
- Прошу простить мне мою бестактность, принц, - легкий полупоклон: первый акт представления; то, что Николас не мог увидеть этого жеста, не означало, что он не поймет происходящего, улавливая звуки. а хорошо отрепетированная роль всегда заслуживает особого внимания к незначительным, казалось бы, мелочам. - Один из прелатов храма Татеса, Аодхфайонн. Аодхфайонн Сэзриоль, если вам будет угодно знать полное имя. Разрешите проводить вас в более подобающие апартаменты, не должно инфанту селиться в кельях послушников.
Эльф шагнул вперед, отводя руку с канделябром - единственным источником света в тесной комнате - в сторону, он смотрел на собеседника, выжидал реакции: не настаивал, не приказывал - предлагал.
- О певчей я позабочусь - доставят в ближайшее время. Лекари, личная прислуга - камердинер, всё будет, - "Из лучших", - не стал говорить этого вслух - в стенах храма слово "лучший" синоним "верному", и отнюдь не только королевской семье. - Комнаты на верхних этажах хорошо освещены, - "И зарешетчаты". - Обстановка: мебель, нужные вам вещи, их расположение - как прикажете, так и будут расставлены, - учтиво пояснял инквизитор, но в то же время не сюсюкаясь - так говорят с гостями, не с господами. - Я понимаю ваше любопытство, но хотел бы настоять сначала на смене обстановки.
"Наверняка ведь ещё и не озаботились о трапезе", - с каким-то усталым отречением подумалось эльфу. Навряд ли, стоило только принцу пересечь порог храма, об этом проинформировали каждого, оставив сей факт временно "за стеной". Но всё же стоило помнить, что стоящий перед ним - не преступник и не заложник, и хочет Сэзриоль этого или нет, а играть в святую добродетель обязан. Главное, не переусердствовать.

Отредактировано Аодхфайонн Сэзриоль (2013-04-30 23:28:03)

6

- Разве это бестактность? - удивление, впрочем, почти не заметно отразившееся в мимике и вполне полно - в голосе. Чужую речь Николас слушал почти как музыку, считывая не только слова и заключенную в них информацию, но и многое другое. По сути - почти что всё, что только возможно было вспринять на слух. Имя, должность и интонации заняли своё место в представлениях слепого о своём собеседнике. Из-за этого Николас, по сути, не любил "знакомиться" в Храме - слишком уж мало информации получал он при личной, казалось бы, встрече - обман и разочарование, но разочарование не неожиданное. Ожидаемое. От этого не менее нелюбимое. Вот и сейчас принц был совершенно уверен, что родовое это имя уже слышал - знание основных родов аристократии входило в самые начальные этапы его обучения, - слышал, но носителя этого имени не видел и, что хуже, не мог себе даже вообразить. Только услышать и склонить в ответном движении кивка-поклона голову. Вежливость пристала и слепым и принцам не менее ничуть, чем любому из живущих.
- Отчего же не дòлжно? Впрочем, мне не нужно ни освещение, ни большое количество вещей, ни большое количество слуг. Достаточно окна, чтобы воздух был влажным и одного помошника на Ваш выбор - если Храму угодно, чтобы я мог что-то "читать", он должен быть грамотным.
Шаги, шорох, жизнь потихоньку пробуждающихся переходов Храма, - из всего этого сложно было извлечь информации больше, чем ему готовы были дать и Николас не торопил других и не торопился сам. Сейчас принц стягивал с левой руки верхнюю, толстую перчатку, поочередно высвобождая затянутые в тонкую кожу пальцы из под защиты, совершенно здесь излишней. И именно эта рука была выставлена в сторону шагнувшего навстречу:
- Боюсь, что для смены обстановки Вам, Сэзриоль, придется некоторое время исполнять несвойственную Вам роль поводыря - в этих переходах меня пока сбивает эхо. Хотя, если Вы не торопитесь и будете идти достаточно неторопливо, я смогу следовать за Вами по слуху и это будет Вам, без сомнения, удобнее.

7

- Представившись сразу, я бы избавил вас от необходимости задавать сей вопрос, - точно отмахнувшись, бескрасочным нейтральным тоном ответил эльф. - Оттого, что... - в голосе стали промелькивать нотки поучения, хотя и говорил прелат больше мягко, певуче, - не нам решать, кем родимся, но нам жить с этим, принц, хотим мы того или нет - на все воля Татеса. Не стоит пренебрегать дарами Бога.
Обо всем - удобствах, безопасности, досуге - позаботятся уже младшие служители, послушники и жрецы, к задачам которых теперь прибавится еще и угождение потомку королевской крови, он же, Файон, лишь проследит, чтобы всё было, как положено. Ну и составит компанию юному принцу в первое время, ведь он, чего греха таить, не менее прочих господ заинтересован в том, чтобы Николас случайно не свернул себе шею на винтовой лестнице, или, упаси Татес, был неверно проинформирован. Все на благо Дагора!
- Конечно, - кивок, шаг навстречу собеседнику, и эльф подставил руку, согнутую в локте, чтобы потомок Мэйна мог ухватиться за нее. Свечи, закрепленные в металлическом канделябре, теперь уже почти не нужные, он поставил прямо на пол, освободив тем самым вторую руку. 
Заставить Николаса идти за ним на слух - это не просто бестактно, но скорее выглядело бы форменным издевательством, а Сэзриоль не любил мучить тех, кого нет в списках инквизиции под грифом "враг страны" и "нарушитель закона".
Шел Аодхфайонн не спеша, делая не слишком широкие шаги, точно бы они на прогулке, что, в принципе, было почти верным - ну куда спешить, когда даже стены вокруг источают спокойное безмолвие, а само время, казалось, замедляло свой ход, щадя храм и его обитателей. Миновать коридор не составило труда, как и до этого - на пути эльфа были только отголоски чьих-то голосов, трепыхание огня в подсвечниках да свободно гуляющий воздух подземелий. А вот первая лестница - первое препятствие: широкая, прямая, с невысокими ступенями, она, тем не менее, представлялась инквизитору нарочито поставленной на их пути.
- Осторожно, мой принц, впереди у нас лестница. Полсотни ступеней по два дюйма в высоту, около девяти - в ширину. Перил нет - по обеим сторонам гранитные стены.

8

- Разве я перестану быть тем, кто я есть, отказавшись от мягкой мебели? Наверное это и впрямь - дар Татеса, каждый миг и каждый вздох, но я никогда не думал, что умеренность может оскорбить его. Вы дали мне пищу для размышлений.
Едва заметный наклон головы, но совершенно искренняя благодарность. Ожидание. Собеседник движется и расшифровать движения Николас сейчас не может - вариантов слишком много. Будь это дама, он решил бы, что она делала книксен. Но с чего бы делать книксен Сэзриолю - он не придворная дама Маргариты Вильценгер, королевы Дагора. Нет, решительно, просиходит что-то иное и пальцы слепого принца едва заметно подрагивают в воздухе, перед тем, как лечь на подставленную руку. Удерживать ее в воздухе непривычно тяжело и Николас, перед тем как послушно двинуться в путь, успевает подосадовать мимолетом на свою слабость.
- Лестница наверх?
Впрочем, правой, второй, руки достаточно, чтобы нащупать каменную кладку стены. Перчатка на ней не снята даже наружняя и ощущения... привычны. Даже когда отказывает Дар и слух это - надежно и старший принц Дагора заметно успокаивается.
- Благодарю Вас. Подождать Вас наверху?
Немного дерзко, но.. он так долго этому учился, проедолению лестниц. Леонард так долго терпел его неуклюжие попытки. Сам Николас так старался... что, право же, не было ничего дурного в том, чтобы взбежать по незнакомой лестнице, показывая усвоенный трюк. На пятидесятой принц едва не спотыкается, но выравнивается так быстро, что и не всякий зрячий наблюдатель заметит заминку. Правая рука еще касается стены, Николас еще улыбается, вслушиваясь в шаги вокруг и совершенно не выглядя потерянным или напряженным. Напротив, смутная тяжесть, сопровождавшая его с момента приезда, пропадает и теперь он с легкостью готов принимать новости такими, какие они есть.

9

Два престолонаследника - слишком много, будь оба сына короля от одной жены, не возникло бы недопониманий, кои теперь имеют место быть. Политика, она как математика - точна, но с мнимыми числами. Одним таким мнимым числом являлась женщина на престоле. Мещанке для того, чтобы невзлюбить кого-то из внебрачных детей своего супруга, порой требуется веский повод, хотя чаще его нет; королеве же оный повод не нужен ни для чего - женщина, обличенная властью, порой более капризна, чем погода в открытом море. Но здесь таким "поводом" стали возраст и "чистая" королевская кровь старшего ребенка, и то, что принц ещё дышит воздухом мира живых. Что ж, прихоти правителей нередко перерастают в приказы, а приказ - условная единица долга, и не выполнить его, значит предать свою страну. Возможно, королева смогла бы даже полюбить старшего принца, не будь он сыном короля и законным наследником.
Инквизитор размышлял об этом, наблюдая за тем, как справляется Николас с вставшим на его пути препятствием в виде каменных ступеней. Возжелав подняться сам, он дал своему проводнику пару минут на размышления.
"Заставить цветок отвернуться от Солнца можно лишь искусственным путем - нельзя приказать светилу покинуть небосвод", - в роли "светила" выступал трон, который в нынешнее время занимала Маргарита, в роли цветка - Николас.
- По коридору налево, принц, - поднимаясь, сообщил прелат. - Затем мы попадаем в неф. Не теряйтесь: в столь больших помещениях звук имеет свойство обманывать разум, вводя в заблуждение.
Забота? Отнюдь. Всего лишь работа. Этот, по сути, ещё мальчишка не был Файону безразличен лишь из-за крови, что течет в его жилах, и эльфу, как лицу духовному, надобно направить заблудшую овцу - ну что за вульгарное сравнение!
- Подождите здесь, чуть от двери только отойдите, чтобы особо рьяный послушник не ударил створой. Вот тут, подле колонны есть скамья, пожалуйста.
Любая мелочь - ответственна и требует щепетильного внимания.
Отлучился, собственно, эльф ненадолго - только отдал распоряжение, пояснив, чтобы достопочтенные слуги Татеса не промахнулись, как три года назад на одном не очень-то важном для храма, но очень ответственном приеме, когда жрецы привечали гостей. Что будет в случае непослушания или повторной ошибки (а тогда вся еда была испорчена солью) даже говорить не требовалось - все всё знали сами.
- Пройдемте в вашу комнату, - вернувшись, пригласил прелат. На их пути была ещё одна лестница, и на этот раз - издевательство над согбенными жрецами! - винтовая и достаточно узкая, так как "парадную" в данный момент ремонтировали.
В руках остроухого находился старинный фолиант, прихваченный им по дороге из библиотеки: Аодхфайонн за столько лет изучил книжные полки, как свою собственную комнату и знал на каком месте какая книга. И как же злился, когда эти нахальные, не уважающие других послушники имели наглость не ставить книги туда, откуда их взяли!

Отредактировано Аодхфайонн Сэзриоль (2013-05-12 20:15:54)

10

У старшего принца Дагора, Николаса Аллена Мэйна, все двадцать, чуть больше, лет его жизни, а последние десять, так особенно, наблюдалась позорная и несвойственная статусу привычка: дышать воздухом живых и за возможность эту всерьез и планомерно бороться. Строго говоря, мало что в жизни делал он с таким упорством и самоотдачей, поэтому выживание, в самом широком смысле этого слова, вполне можно было считать одним из серьезных увлечений слепого принца. На манер хобби. По правде говоря, бросать это увлекательнейшее занятие Николас совершенно не собирался - наоборот, жизнь все чаще вызывала среди него желание достигнуть в своем увлечении невиданных высот. К примеру, дожить до следующего лета и избежать при этом участи отца, врачуемого мэтром Ланье. По сравнению с этим преодоление гулкого нефа и повороты направо (равно как и налево) были детскими играми и повседневными мелочами - поворачиваться ровно на право и налево, равно как и ходить по прямой. - это, безусловно, искусство. Но искусством этим Николас овладел уже давно и теперь оно, поверженное, оказалось в подчиненном положении мастерства. Почти ремесла.
Впрочем, интонации прелата, оставив принцу замечательнею легкость, напомнили, тем не менее и о порядке и непозволительно шаловливая выходка с лестницей осталась единственной: Николас шел, останавливался и принимался идти дальше ровно так, как от него ожидал проводник в этом мире Тьмы Незримой. Привычка запоминать дорогу и касаться кончиками пальцев немного замедляла продвижение, но это явно было к лучшему. К тому же тактильные ощущения отвлекали - отвлекали от отсутствия некоторых других, таких важных, что от напряженных и рефлекторных попыток их получить голова начала болеть ровно так же, как начинают болеть глаза при заключении в полную темноту. От напряжения. От усилия уловить хоть что-то...

Наверное поэтому ожидание далось с явным трудом и в отпет на шаги прелата, на звук, на отвлекающее действие, - на всё это Николас обернулся слишком уж поспешно, пусть даже выражение его лица не изменилось. Пусть короткая, но реплика, пусть тихий, но шум шагов - все это наполнило мир вокруг подобием смысла и он перестал сжиматься до длинны руки и высоты роста. Комната была где-то там, впереди, а вот винтовая лестница стала сюрпризом, и сюрпризом пренеприятнейшим. В замке Мэйн таких не было... или, во всяком случае, их не было на пути Николаса и теперь, пусть даже почуяв изменение потоков воздуха и не упав, старший принц Дагора чувствовал себя неуверенно. Словно желая его наказать за глупую браваду в этот раз его проводник не сказал ничего и каждую ступеньку пришлось пусть быстро, но мучительно искать, обеими руками придерживая себя за камень стен.
- Наверху - налево или направо? - скорее для того, чтобы услышать свой голос, эхо, звук шагов того, второго, прелата.
Остановиться Николас не смел, хотя решительно уже потерял всякую ориентацию. Винтовая лестница с ее поглощением шумов и поворотами играла с Николасом злую шутку - голова кружилась все сильнее и движения его более всего напоминали передвижение пьяного: он знал, что там должны были быть ступеньки, знал, как поставить ногу, знал, что он это знает... но... теперь он не был уверен даже в том, где именно находится вертикаль...

11

Нечасто прелат, даже будучи без компании ходил сим путем - он не знал ни сколько здесь ступеней у металлической змеи, каковы они по ширине, только что есть такое вот чудовище. Звенящий и вибрирующий позвоночник химеры - эта жуткая демоническая конструкция, не имела смысла, когда между такими двумя недоразумениями лежит широкая удобная лестница. Аодхфайонн шел рядом с Николасом: будучи всегда на одну-две ступеней ниже, он мог в случае необходимости подстраховать, насильно при этом не навязывая помощь - разве не в радость наблюдать со стороны, как кто-то прилагает усилия для преодоления нелегкого пути? Как инстинкт берет верх над моралью и приличиями, заставляя держаться, как гласит тупоумный этикет - ах, что же за фальшивое представление у этих высокородных дворян, что за образ жизни: картинный, нелепо опасный, неприкрыто показной. Мещане стремятся к эвдемонизму, аристократия - попирает его. Непрекращающийся обмен любезностями с привкусом холодного металла!
Такое положение вещей больше веселило и вдохновляло эльфа, нежели отвращало, ведь и он, как лицо духовное и как один из тех, кто представляет публике интересы Татеса, а вместе с тем и заботиться о спокойствии жителей славного города Дагора - храни время его таким же веселым и непоколебимым! - обременен исполнять множественные церемониалы, скрывать свои истинные чувства, закрывать мысли маской холодного безразличия, быть всегда одинаково спокойным. Даже когда впереди железная змея, которую ты можешь только нащупать, но не увидеть.
- Прямо, после подъема нам - прямо, - мягко и весьма тихо ответил прелат. - Шагов триста, не больше, затем дверь справа, - говорить все это не было смысла: не имея ключа, не пройдешь, но разве можно было дать хотя бы легкое понимание, намек на заключение, на неволие. Нет, нет, пока что принц - гость и будет им ровно до той поры, покуда Файону не придет приказ об обратном.
Оказавшись внутри, эльф проводил Мейна до низкой, но широкой тахты, которая стояла недалеко от приоткрытого окна. Все помещение тонуло в свете солнца - утро брало свое у ночи, прогоняя мрак, и теперь уже полноправно восседало на небосводе.   
- Дагор... - начал инквизитор, упершись плечом в стенку и встав сбоку от своего гостя. - Колючая роза, каждый шип которой - отравленный кинжал в руках алчущих до власти завистников. Целая клумба удивительных, на первый взгляд прекрасных цветов, чей яд от распространения сдерживает только ограда, иначе именуемая верой. Вы знаете, принц, на что способен верующий? - вопрос, заданный Николасу не относился к религии напрямую, он лишь имел её в виду, иначе именуя, переводя на лад простого и приземленного. - Вставая раз за разом после неудачи, искалеченные душой, изнечтоженные, казалось бы, подлецы и лицемеры, эти гнусные маски мирян, эти падкие до высоких речей существа, только и ждут момента, чтобы отправить более властных и, по их мнению, не за заслуги поставленных наверху, ждут, притаившись в тени, прячась за множеством личин. Почему, спросите вы? Потому что они искренне верят. В несправедливость, в то, что их кастовое положение - не воля Татеса, а ваша, монсеньор, вина. Ваша и вашей семьи. И вот они, подобно могильным червям, пожирают одну массу населения за другой, отравляя умы слушающих ложными, пропитанными ядом посулами. Всё это бурление - и правых и виноватых, и накликающих беду, и радеющих за светлое, - как в котле с колдовским зельем, мы имеем честь лицезреть каждый божий день на улицах нашего славного города, и только обитель веры, храм Татеса хранит спокойствие и непоколебимость. Вы чувствуете этот покой, принц?

12

Теперь Николас держался, установив касание ровно в момент ответа, держался и не собирался этого стыдиться, поскольку давно знал: нет доблести в преодолении пределов, если от тебя требуется не пик, а стабильность. Принц вырос давно из детского возраста, когда гонор и гордость изрядно туманят мозг. Наверное вырос тогда же, когда упал. Потому он слышал и ключ и замок и ничуть не собирался обманываться о своем положении здесь - оно было определено ещё во время первой, теперь кажущейся давней, беседы с Первым Инквизитором. Возможность переехать отсюда прямо в подземелья годрагского замка ничуть не уменьшилась, стоило ли об этом говорить?
Не стоило. Николас больше не тратил слов, обратившись в слух, полуприкрытые глаза равнодушно встретили солнце - точно так же, как темень или рассвет, хотя ноздри выдали слепого - окно он почуял и ему, а не солнцу, улыбнулся из своего чёрного строгого кокона. Дышать стало легче и Николас не торопился сесть - слушал стоя, сжимая в пальцах перчатки.
- Но оба мы, Сэзриоль, знаем, что это не так.
Нет, в голосе принца не было ни гнева, ни обиды - детской обиды на то, что считают его виноватым. Была уверенность и совершеннейшее спокойствие, вызванное тем только, что именно сейчас слепой говорил примерно то, что думал. Не сейчас думал, взбудораженный прозвучавшими словами - думал давно, проверяя слова на правильность в вечной темноте своих комнат.
- Это то, что Вы и другие Жрецы говорите прихожанам, дабы их утешить. Татес - спокойный? Татес - милосердный? Мы оба знаем, что это не так, что он, Лукавый Бог, дает тем, кто заслужил удачу, кто дерзнул, старался, рисковал, пытался. Дает, отнимая, обманывая, подтасовывая, и снова поднимая на поверхность от самых низов. Именно поэтому они считают, что в их положении - наша вина, а в их возвышении - воля Татеса. Тем же, кому не нужно утешение, вы говорите иное и это - верно в Дагоре, городе масок и городе бога масок. Каждому - своя правда, а как просто было бы, будь я и моя семья просто ответственными за то, что не все имеют равное положение - ведь кто виновен, тот может исправить. Но на самом деле это не так. Семья Мэйн потому только наверху, словно пена над варевом того самого котла, что без пены не будет и варева: не будет династии, не будет такой силы у веры, не будет того, что объединяет, разобщает и уравновешивает маски, - именно поэтому нужны люди, да ещё светлые - Татесова насмешка. И верующий - способен на всё то, что от него захочет его Бог. Если он - верующий. Если он - только верующий...
Вторая перчатка снята и, если просунуть руку сквозь проем окна, можно будет почувствовать в кончиках пальца свой дар, но Николас не тянется к свободе:
- Нет, я не чувствую здесь покоя. Для меня это испытание, а не спокойствие: я почти беспомощен, я не выполняю того, что должно - своих прямых обязанностей, я бесполезен. Не знай я, что это не пустая прихоть, моя или Ваша, это сложно было бы терпеть - спокойствие такого рода. Но в данном случае Вы говорили не обо мне, а о верующих, которым нужна основа для ненависти, которой, в свою очередь, управляет Храм и в этом я с Вами согласен.

13

Ожидая ответа, и далее, слушая, как слова - непокорные, пёстрые - заполняют пространство новым, незнакомым холодному камню храма смыслом, эльф кривенько ухмылялся. Он не сделал ни единого движения, замер статуей и улавливал сказанное, превратился в слушающее изваяние - обманчиво покорное, призрачно безобидное.
- Не каждый жаждет пощады от своих лучших врагов, - безразлично отозвался прелат, отводя взгляд от собеседника. - Как и от тех, от кого душа приходит в трепет.
Крупицы-секунды сыпались - со внутреннего двора в открытое окно долетел свежий ветер и он же донес звон голосов: город оживал, пробуждаясь потихоньку, пока что лениво и неспеша, только-только набирая обороты. Для долгожителя потраченное зазря пара минут - пустяк, для жильца своего же дома - обыденность, но для гостя, что птицей в клетке приглашен - наверняка томительное ожидание.
Плавное и осмысленное течение мыслей остановилось как раз на сим приятном моменте; Фай не без удовольствия посмотрел на аристократа, отмечая напруженную его позу и широко, хищно улыбнулся. Как не расхваливай гостеприимство инквизиции, а пленник - пленником и остается.
- Вы слишком критичны в своих суждениях, монсеньор. Посмотрите на свое пребывания в стенах храма Татеса с другой стороны и поймете - нет места спокойнее и надежнее обители Его слуг, - не пояснять же, почему - абсолютно пустая трата времени и разменивание слов, а если юный принц и не понимает, то в таком случае, какой прок от такого птенца? - Верить надлежит не только в Бога, есть куда приземленные кумиры - те, кто пишут историю, сильные мира сего. Если же спросить во что верю я, то ответом станет: в Лукавого и город, коему он благоволит - остальные поводы идти вперед нехитрая толпа сама додумает.
"И, кажется, кто-то стремится ей уподобиться", - сощурившись, прелат мерзенько так улыбнулся - нынче играть надлежит на широких речах и откровении в голосе, а не во взгляде. -"Докажи, что достоин жить в городе лицемерия и тревожности - уподобься серой химере из каменных монолитов, живи так, как приписывает твой Бог".

Отредактировано Аодхфайонн Сэзриоль (2013-11-08 09:04:31)

14

- Такая вера - удел невежественных глупцов...
Николас реагирует быстро, возможно слишком быстро, но перемена в голосе и перемена в позе собеседника, которую он слышит, пусть и не ощущает, - отрывают его от мыслей и от окна. Пощады? Жаркая и кипучая кровь Мэйнов разгорается румянцем по скулам, ладонь скользит по лицу, отводя помехи зрению - Слепой Принц смотрит, словно вглядывается, безошибочно угадывая лицо своего визави. Он слышал достаточно уже, чтобы знать, где и с кем находится. Достаточно, чтобы Инквизитор перестал быть безликим.
- А просьба о пощаде - удел слабых, от которых Татес отворачивается сразу. Если же Вам, сударь, они послышались, то лучше будет Вам впредь не доверять собственному слуху...
Одного шага вперёд вполне достаточно, чтобы перекроить всю сцену, оставив только тень свою сиротливо жаться у стенки. Старший принц чуял воздух и пространство так, как птица чувствует крыльями ветер и сейчас он перекраивал расклад в комнате, заявляя решительно свои права на большую её часть. Права.
- ...потому что от Мэйна вам её не услышать, Сэзриоль. Даже если представить на миг, что Вы стали мне... как Вы сказали? Лучшим врагом.
Подбородок поднимается выше, позволяя слепому "смотреть" чуть-чуть свысока, перчатки, обе пары, презрительно отброшены на угол жёсткого ложа - Николас не нуждается в их защите и не стесняется этого показать.
- Я здесь не из Вашей милости, не ради спасения своей жизни и не от того, что являюсь жертвой обстоятельств, а ради того самого Города в который Вы, как мне говорите, верите. И я не собираюсь... метаться, заламывать руки или жаждать пощады. Вы с кем-то меня перепутали, Аодхфайонн.

15

- Безусловно, - реакция, перемены, эмоции - выше всяких похвал. Сыр уже в мышеловке и мелкий грызун - сколь же кощунственное сравнение! - совсем-совсем близко. - То ветер и звон за окном, вы разве их не слышали? Нет? Прислушайтесь же, принц, прислушайтесь: улавливаете, как сладко звучат голоса ещё сонного города в предутренний час? Теперь разделите интонации, откиньте лишнее и ваш слух - ответит на вопрос, в коем гордость нашла тупик.
Принять брошенную небрежно фразу на свой собственный счет - это даже лучше, чем можно было ожидать изначально, подбирая последующие слова и, чего таить, движения. Говорят, лишая одного дара, Бог дарует другой - так стоит ли проверять аксиому.
"Чудесссно!" - ворох эмоций от восхищения до ядовитого злорадства вызвала мини-сцена от наследного принца, эдакая спонтанная постановка, наполненная до краев глухой попыткой заявить о себе всем, всему свету - претенциозная до широкой сцены, нелепая в обществе одного-единственного зрителя. Файон ещё пару мгновений молча сверлил взглядом собеседника, чтобы отметить про себя перемены.
- Метаться. Заламывать руки. Увольте - сии сцены мне не по вкусу, а вам, я слышу - не по нраву, - отмахнувшись, эльф коснулся указательным пальцем подбородка и говорить продолжил уже более задумчиво, тягуче: - У народа обязана быть опора, не мне вам напоминать об этом, мой принц, и не мне говорить, что станется со зданием, если фундамент даст трещину. Дать людям ложную надежду, заставить верить в несуществующих Богов, в шаткий трон - не есть ли это грех, искупить который не сможет и самый полезный? Вы не верите мне - я не претендую на право ни врага, ни друга. Вы верите своему внутреннему голосу - и он, возможно, выведет вас. Но ни я, ни вы - не умеем обходить неизбежное.
Беседовать можно долго, если такова воля вышестоящих - очень долго. Время никуда не гнало - оно милосердно предоставляло свою утробу, обтекая свет.

16

Вы можете сломать меня, но играть на мне нельзя! (с)
Николас Аллен Мэйн не играл ни минуты, ни мига не находился он в том особенном состоянии полуаффектации, свойственном импровизаторам и бретёрам - он был искренне, не на шутку, задет. Задет тем,что ему предложили примерить на себя, в чем предложили не то покаяться, не то поучаствовать. Для него разницы не было, поскольку грешным и греховным он себя не ощущал. Виноватым перед людьми. Иногда слабым перед ними. Но никогда - провинившимся перед богом-покровителем.
- Этот фундамент трещины не даст.
Да, уверенность, потому что уже говорил об этом с Первым Инквизитором, здесь же, в Храме, меньше месяца назад, потому что с тех пор ничего для него в этом не переменилось и множество событий совершенно никак не повлияли на его решимость. В этом. Николас прежде всего ощущал себя Мэйном и принцем крови, потом - гражданином Дагора, быть может потом только - человеком с правом на сомнения и слабости. Когда имел на то, чтоб отказаться от желаемого силу и волю, разумеется, но сейчас их хватило бы на нескольких упрямых баранов и даже на одного Мэйна.
- И я этой трещины в нём не сделаю сам и не позволю сделать другим, если на то мне хватит сил. Не стоит пугать меня неизбежным, Прелат.
Отвернуться, вернувшись к "созерцанию окна" и добавить, скорее для себя, едва слышно:
... мне кажется, что я к нему готов и не испытываю страха...

17

Выпрямиться, посмотреть на собеседника ещё раз, но уже без усмешки, без яда, с довольной змеиной улыбкой, мол, да, - это именно то, чего хотел слышать эльф, но то не конец. Не совсем. Файон на пару мгновений прикрыл глаза, словно бы вспоминая нечто важное, почти бесценное и, конечно же, легкое.
- Что ж, это радостно слышать. Но одних слов недостаточно, - прелату нравилась уверенность в речах и поведении принца, этого не отнять. - Садитесь. Надеюсь, отдых не покажется вам унизительным? - нарочито осторожно поинтересовавшись, эльф продолжал: - Вам надлежит не столько свыкнуться с текущим положением дел, сколько найти способ идти в ногу с нынешними событиями.


- Нет, но сидеть мне труднее, чем стоять. Поэтому если я должен - я сяду. Если же это - забота, я предпочёл бы остаться стоять.
Николас оборачивается от окна и вслушивается, пытается поймать чужие эмоции - это не осознанное действие, а привычка, сходная с привычкой дышать. От необдуманной попытки ломит в висках.
- Я не был в столице последние несколько дней. Довольно долго. Вероятно поэтому я еще... не знаю, с чем именно мне предстоит идти в ногу.


- Не должны, - продолжая оставаться в роли наблюдателя, отмечать для себя, возможно, на первый взгляд неважные детали, эльф кивнул самому себе. - В городе... неспокойно. Это если уж совсем кратко. Вижу, новости ещё не достигли ваших ушей, монсеньор. Оставлю краски публике посуевернее; вы говорили, что готовы к безысходности, так слушайте же. Ваш брат и наследный принц Дагора пропал, практически испарился: был и не стало. Одни молвят, что ветреный и молодой, он решил испытать удачу за пределами родного града, другие же ссылаются на прения внутри монаршей семьи. Вас, мой принц, подозревают, подозревают не только праздно шатающиеся дагорцы, - стоило выждать паузу. - Теперь вы должны понимать, почему находитесь именно здесь, а не где-то ещё.


Старший принц Дагора бледнеет так, как бледнеют обескровленные трупы - в синеву, ничуть не похоже на анемичную аристократическую бледность расползается по скулам мертвенный серый - Николас стискивает пальцы до хруста, разом забывая про все и всякие глупости и разногласия дурацких терминов.
- Вы обманываете меня, Аодхфайон? Зачем? Если Вы меня не обманываете, все Ваши прежние вопросы бессмысленны не менее чем Ваши подозрения - я никогда не поднял бы руку на брата... - принц поправляется почти сразу, - на Фабиана. Где именно он исчез и когда? Мне говорили только, что он вернулся с нашей общей прогулки. Это - неправда?
Подозрения дагорцев и прочих... заинтересованных явно интересуют его в предпоследнюю очередь.


- Я скорее хотел бы, чтобы мои слова стали обманом, - мало кто поверит, что дворцовые неурядицы не скажутся на храме и его обитателях, да и его, прелата, подобное положение дел радовало всё меньше и меньше. - Вы сами ответили на свой вопрос, принц: вы были одним из последних, кто видел Фабиана.
Голос звучал спокойно, без треволнений, без издевок - он просто сообщал о происходящем, просто делал то, что ему велели.


- Я вообще не видел Фабиана никогда в жизни, - спокойно поправить Прелата, шагнуть вперёд.
- Когда мы расстались, на отряд стражи и личной охраны Игнатия Ганцера было совершено нападение. К сожалению, - в голосе послышалась сталь уверенности, - я расстался с ним, когда был выдернут из седла на галопе и потерял сознание. Доказательством падения можете считать сломанные рёбра и руку - они всё еще не срослись и я могу их продемонстрировать Вам в любой момент - вряд ли я стал бы ломать их себе сам. Когда я "покинул" Фабио, он был в центре отряда, под охраной Ганцера. Вы уверены, ...Прелат, что всерьёз желаете поддерживать обвинения и подозрения такого рода?


Фай усмехнулся, сам он вряд ли бы поверил в подобную ересь, услышь от кого другого.
- Небезосновательно, прошу заметить. Вы ведь не верите, что кёхуанцам и правда выгоден сильный трон в Дагоре?


- Небезосновательно - что? Трон Дагора не зависит от желания или нежелания кёхунацев, равно как киан или жителей Академии. Или это намёк на то, что Фабиан Хеликс Мэйн находится в Кёху?


- Где он может находиться надо спрашивать не у меня, монсеньор, - сменив тон на приторно-вежливый, Аодхфайонн сохранял спокойствие. - Может, ваши заграничные знакомые знают местонахождение принца?


- Я сказал уже, что не имею к его пропаже никакого отношения, Прелат. Этого не достаточно? Я не знаю, где может находиться... сын королевы Маргариты Вильценгер.


- О, для меня - вполне, - словно примирившись, ответил эльф и отошел в сторону окна, за которым неторопливо пробуждалась жизнь. - Но верить на слово не принято даже принцам, монсеньор, потому-то вы здесь.


- Разве только поэтому? - сделать над собою усилие и всё же взять себя в руки, приводя в порядок выражение лица, замирая так же спокойно-закрыто.
- Судя по вашему обращению дворянских привилегий я всё еще не лишен, следовательно меня Вы можете только спрашивать. Спрашивайте.


- Вот мы и подошли с вами к сути сей беседы. Подведем же итог. Вы доставлены в храм, несомненно, ради вашей же безопасности, но - инквизиция не всесильна, особенно когда речь заходит о столь щепетильных вопросах. В стенах храма вы послужите городу куда больше, чем если сейчас покинете их.

18

- В каком качестве, Прелат? Впрочем, я уже в стенах Храма и не думаю, что смогу покинуть их в ближайшее время. У меня нет никаких иллюзий, - фактически я здесь на положении пленника. И заложника того, что мои... родственники поддержат политику Первого Инквизитора. Какую ещё пользу я могу принести?


- Заложник? Как грубо. Впрочем, вы вольны думать, как пожелаете. Однако, принеся обеты послушника, вы избавитесь в будущем от пренеприятнейшей участи птицы в клетке. Если нет иного выхода - стоит найти возможность жить без него.


- Без выхода? - смутная улыбка проступает на  лице Николаса несмотря ни на что - реверансы его забавляют, но не пугают. Запугать его вообще не так легко.
- Насколько я знаю, принеся обеты послушника, я избавлю Вас от необходимости меня стеречь, а себя - от возможности покинуть Храм... разве что мне позволят стать инквизитором.
Николас отворачивается и от окна и от мнимой свободы - этих последних нескольких дней среди Вальмонов и Вальмов. Больше, чем он мог надеяться, но так мало...
- Я уже обещал это Его Милости и от слова не отступлюсь - если Вы того всё ещё хотите, я дам ... обеты Татесу.


- Тогда с вашего позволения, не станем тянуть.
Для того, чтобы стать всего лишь послушником не требовались сложные многочасовые ритуалы, не понадобятся им сейчас и посторонние помощники, чтобы завести монотонное песнопение, восхваляя Бога, - лишь слова, эдакие обещания быть прилежным, как бы нелепо то не звучало.
- Согласен ли ты, сын Рихарда Курта Мэйна, отречься от титула, благ, что окружали в жизни прошлой, жизни мирской, наследования и всех слуг своих?


- Я согласен... - обернуться на голос, повторить слова про себя, кивнуть, - я Николас Аллен Мэйн, сын Рихарда Курта Мэйна, Короля Дагора, отказываюсь от всех титулов и благ, от всех своих владений и имущества, слуг и... мирской жизни. Я также отказываюсь от прав наследования, но не от своей крови...


- Вверяешь ли ты свои тело и душу Татесу и обязуешься ли не покидать стен храма, покуда обучение не окончится? - заученные слова не имели никакого эмоционального окраса.


- Я доверяю себя своему богу и обещаю не сбежать от него... покуда обучение не кончится, - в ответной реплике нет сомнений...


- Обязуешься ли ты, послушник храма Татеса, беспрекословно повиноваться воле старших по сану, не прекословить и выполнять то, что от тебя требуют? - сколь важными не были бы церемонии, все они, даже самые короткие, навевали скуку эльфу, что, впрочем, пройдет так же скоро, как и нахлынуло.


Кажется, что этот ответ потребовал больше всего усилий, - по крайней мере самой длительной заминки и самого короткого ответа:
- Я буду повиноваться.


"Отлично".
- Рад приветствовать теперь по-новой, - кивок, который, в прочем, останется не увиденным. - Теперь бы я хотел вернуться к нашей прежней беседе. Любопытно, что невзгоды Дагора, его правящей семьи и не совсем официальные визиты кёхуанцев совпали так... удобно. 


Он и впрямь не видит кивка и даже не слышит его - вопреки смутной надежде легче после этих обещаний вовсе не стало - стало только хуже, потому что теперь от Прелата не загородиться титулом.
- Визиты пришлись на Маскарад, Прелат. Невзгоды же начались после. Что Вы хотите от меня услышать, Аодхфайонн?


Файон лишь беззвучно хмыкнул на упоминание о Маскараде.
- Слыша уверенность в словах, что эти события никак не связаны, задаюсь вопросом, не пора ли пояснить, с чего подобные выводы? О чем была беседа на Маскараде?


- О том, что мне интересна культура Кёху, о том, что Император готов был бы пригласить меня, если бы был уверен, что я испытываю к его стране интерес. О том, что я не могу тайно выезжать из Дагора, - это было бы возможно только в том случае, если мой отец согласился на такую поездку. О чём генерал и был поставлен мною в известность. О том, как правильно праздновать Маскарад, но это уже позже...
- Ах да, - улыбкой внезапно тёплой, согревающей, - о том, что витиевато говорить о политике генералу Йен Широ Тану "не всралось"...


- Это всё? - не без любопытства спросил эльф, скрывая раздражительность за вопрошающим тоном. При всём своем безразличии к соседям, он никогда не мог похвастаться понимаем их культуры и традиций. - Чем раньше мы закончим беседу, тем скорее можно будет отдохнуть от моего общества.


- В основном. Мы не говорили ни о Фабиане вовсе, Король упоминался только как лицо, чьё позволение мне нужно для того, чтобы покинуть Дагор.
В ответ на вялое любопытство Прелата Николас позволяет себе полюбопытствовать тоже - растирая уже почти яростно ноющий висок:
- Что будет после? Ваше общество не доставляет мне неприятностей, тишину я переношу намного хуже - здесь, где мой дар спит...


Молчание затянулось, прелат смотрел на принца, отказавшегося теперь от этого гордого титула, и понимал, что если и стоит продолжать наседать с вопросами, то не сейчас - общение необходимо выдавать порционально, а не обрушивать на голову лавиной.
- После - я направлю к вам помощника, он будет образован и начитан, так что темы для беседы найдутся, он же станет вашим проводником, и он же, как и было обещано, доставит певчую,  - словно бы не желая понимать суть вопроса, ответил Аодхфайонн. - Отдыхайте. Позже я вас обязательно ещё навещу.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Дагора » [16.12.1439] В чужой монастырь со своим уставом?