Последний Шанс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Дагора » [30.12.1439] Горькая пилюля для лейбмедика


[30.12.1439] Горькая пилюля для лейбмедика

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Время: 30 декабря 1439 года;
Место: Дагор, Храм Татеса, подземелья;
Участники: Августус Ланье, Николас Мэйн, инквизиторы по необходимости;
Краткое описание сюжета: первый допрос мэтра Ланье после нескольких дней сидения.

Холод, сырость и тьма царили в подземельях Храма Татеса. Узкие коридоры с низкими потолками, чтобы пройти по которым даже мужчина среднего роста должен был пригибать голову, были освещены редкими факелами. Света они давали гораздо меньше, чем копоти, и лишь отбрасывали в стороны длинные причудливые тени. Камер было много, но большинство из них пустовало - на последний уровень спускали лишь самых опасных преступников, тех, кому больше не суждено было выйти на поверхность, да и то не надолго. Здесь было тихо. Жутковатые ломаные фигуры, лишь отдаленно напоминавшие тех существ, которыми они были в прошлой жизни, безмолвно лежали, сидели на полу или как заведенные ходили по камере из стороны в сторону, и тогда видом и походкой они более всего напоминали оживших мертвецов. Кто-то тихо стонал, кто-то пытался разговаривать сам с собой, но в основном узники молчали.
Августус Ланье, бывший лейб-медик, бывший секретарь и домовый алхимик Ее Величества Маргариты Дагорской тоже молчал. Поджав ноги под себя он сидел в углу собственной камеры. Он не мог сказать, сколько времени провел в таком положении, очевидно с прошлой кормежки, но когда это было, и как часто здесь кормили, посчитать было уже сложнее. Ощущение времени здесь терялось очень быстро, да и местная пища совсем не способствовала ясности ума. Наверное, официально это называлось "держать на хлебе и воде", но тем хлебом, что давали заключенным брезговали даже крысы, а воду, судя по ее запаху, брали прямиком с дагорских улиц, так что многие заключенные сходили с ума о голода или умирали от лихорадки не дождавшись казни. Когда мэтра в начале бросили в общую камеру к паре десятков грязных озлобленных бандитов, он посчитал, что таким образом инквизиция хочет избавиться от него без процесса и казни... Сейчас, когда мэтр вспоминал произошедшее на его губах появлялась едва заметная улыбка - первым на него обратил внимание рябой здоровяк с кривыми желтыми зубами и самодельной заточкой в руке. В камере он был главным и его очень интересовало, что же в столь приличной компании забыл прилизанный франт. Его ручища взяла мэтра за грудки, зловонный рот приблизился вплотную к лицу темного эльфа, и в этот момент произошло то, чего никто не ожидал увидеть. Мэтр оскалился, его тело напряглось, а пальцы правой руки впились в глазницу здоровяка. От боли тот ослабил хватку, что позволило мэтру завладеть заточкой, а дальше все было уже просто. Точным хирургическим движением он рассек здоровяку горло, и когда тот упал, наносил удары до тех пор, пока тело не перестало дергаться. После этого случая его признали за авторитета... правда ненадолго - скоро пришли охранники и перевели мэтра в одиночную камеру на самый нижний уровень подземелья. В начале он подумал, что его будут пытать, но оказалось, что у инквизиции есть вещи пострашнее пыток. Теперь он сидел в тишине, он не знал сколько точно времени он провел здесь, мог лишь догадываться, сколько еще ему осталось, и единственное, на что искренне надеялся, это на то, что желание допросить его появится у инквизиторов до того, как он начнет терять ощущение реальности.

2

Шаги разгоняли тишину - сдвоенные, а то и строенные, едва слышные, чуть заметно замедляющиеся при приближении к камере, они явственно направлялись мимо лежальцев, сидельцев и прочих несчастных обитателей нижнего яруса, затихли перед дверью одной из камер.
Наступила тишина тем более тягучая и медлительная, чем дольше она тянулась. Ничего не происходило до тех самых пор, как приоткрылась, пропуская две темных фигуры, дверь. Третий, в сумраке коридора его было не разглядеть, угадывался только запахом металла, канифоли и кожи. Воин или стражник.
Двое в камере не пахли ничем, кроме Храма, запаха лазаретных мазей и ткани. Ничем, что могло бы помочь опознать в любом из них двоих личность. Правый, ростом чуть повыше, перекрывал угол обзора, загораживая узнику камеры путь ко второй фигуре и к двери. Левый, молчаливый и скрытый капюшоном, был чуть более хрупким и едва слышно принюхивался к затхлому и сырому воздуху.
Огня или света ни первый, ни второй с собою не принесли, но сама атмосфера от их присутствия изменилась, словно под порывом ветра, пригнавшего с гор новую грозу.
- Можете не вставать,- голос вряд ли был знаком тому, кого прежде называли мэтром Ланье, но смысл, безусловно, был очевиден. Всё, к добру ли, или к худу, переменилось.

3

Топ-топ-топ, топ-топ-топ, шаги разрывали гнетущую тишину подземелья. Слишком быстрые, слишком уверенные, они совершенно не походили на шаркающую походку стражников. Услышав их, жирные тюремные крысы с возмущенным писком бросались в стороны, а застывшие на стенах тени кидались врассыпную, когда незваные гости проходили мимо факелов. Этот звук, слишком ясный и четкий в окружавшем узников безвременье, нес в себе затаенную угрозу, но даже несмотря на это, многие обитатели тюрьмы ловили его подобно глотку чистого воздуха перед грозой.
Мрачная фигура в углу камеры пошевелилась. Голова темного эльфа наклонилась вбок - он прислушался. Шаги приближались, сомнений быть не могло. Все тело мэтра напряглось, холодок пробежал по спине, он подался вперед, хотел было встать, но затекшие ноги отказались слушаться и он тут же опустился обратно. Восковая маска лица пошла трещинами морщин - гримаса боли и злости знаменовала минутную слабость, но в следующий момент самообладание взяло верх, и она сменилась выражением напряженного ожидания. Сердце билось в такт шагам. Страх, надежда, желание вцепиться зубами в горло первому инквизитору, который переступит порог камеры - эти три чувства сейчас отчаянно боролись внутри мэтра Ланье и ни одно не могло одержать окончательную победу. А если инквизиторов интересует другой обитатель подземелья?.. Рука проскребла по холодному каменному полу и сжалась в кулак, язык украдкой облизнул пересохшие губы. Оставалось лишь немного подождать, совсем чуть-чуть и все будет ясно. Совсем чуть-чуть.
Но вот лязгнул замок и две фигуры зашли внутрь камеры, почти полностью перегородив доступ света. Мэтр мог почувствовать исходящий от них запах тканей, чистоты и благовоний, к которым примешивался аромат лечебных зелий. Мэтр знал этот запах не понаслышке - сильный анальгетик, тонизирующий эффект, стимулятор восстановления, питательная вытяжка, отдушки, все в строго отмеренных дозах и в определенном соотношении... Темный эльф открыл глаза и посмотрел на вошедших.
- Благодарю, - после продолжительной паузы ответил он хриплым, скрипучим, словно заржавевший механизм, голосом. Мэтр. был действительно благодарен. Если бы инквизитор сейчас попытался поднять его на ноги, он бы лишь самым жалким образом повалился к его ногам.
Взгляд лишь скользнул по правой фигуре и надолго остановился на левой, более хрупкой, спокойно стоявшей под сводами подземелья не пригибая головы. Бальзам, запах которого явственно ощущал мэтр, была приготовлен на заказ, и он даже знал, чей, вот только тот, кто его обычно заказывал был выше и никогда не прятался за спинами своих подчиненных. Щель рта искривилась в жутковатой гримасе, вероятно когда-то, в прошлой жизни, бывшей усмешкой, а из груди мэтра вырвался противный каркающий смех, с непривычки вызвавший приступ надсадного  сухого кашля. Уняв кашель, он произнес:
- Принц?.. Я всегда знал, что вы упрямец... А они - коновалы. Они вас убьют. Возможно, из самых лучших побуждений...

Отредактировано Augustus Lanier (2013-11-09 13:30:14)

4

- Ну что Вы, откуда тут взяться принцам?
Левая фигура чуть сдвигается, позволив себе всё же опереться на подставленную провожатым руку - незаметно, но без лишней утайки - нет смысла скрываться после того, как сам же выдал себя голосом. Здесь, внизу, эмпату сложнее беседовать и уделять внимание мелочам - слишком уж много сил тратится на преодоление и укрощение бушующих вокруг и въевшихся в камень стен эмоций. Здесь, внизу, в сырости, Николасу легче дышать и говорить, хотя вряд ли сейчас это поможет или даст хоть какие-то преймущества - он уже почти что жалеет о том, что сам спустился сюда, а не перенёс разговор на верхние ярусы. Почти, но не совсем.
- Раньше Вы с большими подробностями и некоторым уважением отзывались о методах лечения Храма. Вашу последнюю, к счастью краткую, лекцию на эту тему я всё ещё отчётливо помню. Ваше мнение переменилось? Вас лечили некомпетентно? Я думаю, что этим Вы вполне можете поделиться в рамках... простой беседы и не отягчая своё положение - Вы же не за оскорбление Церкви здесь находитесь...
Нет, он не спрашивает, знает ли мэтр, отчего находится в камере, тут, один, в тишине. Николас уверен, что мэтр знает, он не уверен только в том, какую из причин мэтр считает за основную. Ведь не драку же с убийством - бывший лейб-медик не настолько наивен. По сути Николас вообще не уверен, что понятие наивности к этому существу применимо в принципе.

5

Темный эльф улыбнулся. По крайней мере получившаяся гримаса была похожа на улыбку куда больше, чем на оскал. При желании ее можно было даже назвать доброжелательной, если бы не читающиеся за ней насмешка, пренебрежение и... страх. Именно он держал в узде тлевшую внутри злобу, сглаживал острые углы в речи мэтра и не давал ему вторично засмеяться. Умение держать себя в руках он вообще всегда считал первичным из навыков выживания.
А еще этот дурацкий кашель. Никогда у темного эльфа не было проблем с голосом, но теперь после нескольких дней проведенных в абсолютном молчании и почти без воды собственные язык и горло, кажется, отказывались его слушать. Сейчас нужно было отвечать, и чтобы немного потянуть время, он решил переменить позу. Чуть наклонившись в сторону, он по одной вытащил из-под себя затекшие ноги и начал осторожно их растирать. Мышцы болели и не сразу соглашались повиноваться, но по крайней мере за это время он успел откашляться и вернуть контроль над голосовыми связками.
- Нет, как вы могли подумать, - наконец, сказал мэтр, - мое мнение о здешних лекарях ничуть не изменилось. Они отличные ремесленники. Могут охолостить жеребца, или быстро поставить на ноги то, что в принципе не должно стоять...
Он вновь замолчал, переводя дух. Рот пересох так, что нечем было даже сглотнуть, и длинные фразы давались ему пока с трудом.
- Проблема в том... что их пациенты после лечения обычно попадают обратно в пыточные. Они не знакомы с таким понятием, как отдаленный прогноз... Просто не имеют с этим дела.

6

- Раумеется, с долгоживущими пациентами... и их прогнозами имеете дело Вы.
Николас вежлив безукоризненно, но в голосе проскальзывает нечто чуть большее, чем заключено в самих словах. Впрочем, развиться этому во что-то конкретное он не дает, замерев и пытаясь вслушиваться точечено, только и исключительно в сидящего почти на уровне пола пленника. Движений его слепой не понимает и это вводит его в некоторый ступор, заставляет не то опасаться, не то недоумевать - эмоция эта даже могла бы быть прочитана, не будь само лицо скрыто и тенью, и теменью камеры, и капюшоном. На коленях он что ли стоит? Но представить мэтра Ланье, стоящего на коленях, Николас просто не может, хотя чужая боль отрезвляет, заставляет вернуться в сознание и в камеру, в окружение каменных стен, которых лучше бы не было. Медленные вопросы, медленные ответы, необходимость закрываться от лишних эмоций... изматывает и он всё же касается плеча второго, неназваного свидетеля происходящего, призывая к некоторой перестановке.
- Я рад, мэтр, что Вы, тем не менее, способны к беседе и даже о пыточных. За дверью Вас дождётся проводник, который поможет перевести столь занятно начавшуюся беседу в несколько иное русло. И в другое, более подходящее для того помещение. Думаю, что тема беседы Вас не разочарует...
Николас делает ровно один шаг назад, невесомый, немного неуверенный и совершенно беззвучный. К двери и к пути из камеры, переполненной совершенно сейчас лишними для него эмоциями. Вслушиваться в реакцию мэтра он не хочет.

7

Мэтр действительно большую часть их разговора провел, фактически, стоя на коленях, до тех пор, пока стремясь занять более удобную позу не расселся на полу, выкинув ноги перед собой. Если бы он знал, о чем подумал Николас, наверное это бы его повеселило, но он не знал, а иных поводов для веселья у него не было. Но даже несмотря на сложность ситуации, мэтр почувствовал облегчение.
Его вполне могли сейчас вести на встречу с палачом, он это был отнюдь не худший вариант. Ведь что бы сделал сам мэтр, находись он на месте Николаса. О, сначала бы он собственноручно раскаленным прутом железа выжег бы своему врагу глаза. Когда бы тот пришел в себя и перестал метаться по камере отболи и ужаса, он сел бы рядом с ним и долго-долго беседовал о пустяках, пока его помощники по одному ломали бы ему все пальцы. А потом, когда бы тот потерял сознание, оставил бы его в камере без еды и воды и никогда больше бы о нем не вспоминал. И это еще в том случае, если бы у мэтра не было времени проявить изобретательность. Но перед ним был несчастный благородный Николас Мэйн, а значит, пока судьба не вынесла мэтру смертный приговор, у него еще оставался шанс вцепиться ей зубами в глотку.
Он встал на ноги и отряхнулся - старая привычка, совершенно бессмысленная в его нынешнем состоянии, но мблок побери, вместе с желанием бороться к нему постепенно начинала возвращаться гордость. Его взгляд проследил за движением Николаса, он не собирался пытаться его остановить, но когда тот почти скрылся за углом, бросил ему в спину одну единственную фразу, сказанную словно бы между делом и без всякой цели получить ответ:
- Как бы то ни было, я все еще лучший лекарь в Дагоре, принц. Или вам знаком кто-то еще, кто знал бы способ исцелить вашу слепоту...
После этого он вышел из камеры и предоставил себя "провожатому". Больше до конца пути он не проронил ни единого слова.

8

- Вы только что признались в государственной измене и многолетней врачебной недобросовестности, мэтр...
Николас, говоря это из коридора, был абсолютно уверен в том, что бывший лейб-медик его услышит, ровно так же как самому ему особого труда не составило услышать реплику тёмного эльфа - оба обладали достаточно тонким слухом, позволяющим такие... ремарки. Реагировать более или менее эмоционально на сказанное он, в любом случае, не собирался - во-первых, даже с поправкой на то, что мэтр не врал, это могло не быть правдой - здесь, внизу, дагорцы и гости столицы зачастую начинали верить (и признаваться в) совершенно удивительных вещах. А во-вторых времени впереди было более чем достаточно и на то, чтобы обдумать эдакое признание, и на то, чтобы на него адекватно среагировать - притупляющий сознание набор ежедневных отваров, так раздражавший старшего сына короля Курта в данном случае был только на пользу, сгладив и смягчив реакцию организма.
Стоит ли говорить, что мыслей о том, чтобы, к примеру, выколоть мэтру глаза и любоваться у Николаса не возникало? Так называемое "благородство" его, часто принимаемое окружающими за придурь восторженного юнца и блажь, на деле (кроме убеждений и воспитания)зиждилось на глубоко физиологических причинах - помимо положенных ума, чести и (не всем дагорцам достававшейся, но иногда всё же присутствующей) совести Николас обладал врождённым даром, удачно избавившим его даже от проявлений подростковой жестокости - чувствовать эмоции Августуса Ланье в момент выжигания тому глаз, ломания пальцев или, к примеру, беседовать в это время о пустяках он не взялся бы даже в обмен на обещание дагорской короны. Может быть поэтому их с мэтром взгляды на ситуацию так разнились.

В любом случае к тому моменту, как несколько иным, тёмным и неудобным, путём проведённый наверх мэтр имел шанс войти в помещение, все свои мысли Николас уже додумал и теперь сидел совершенно неподвижно. В этой, не более светлой, не менее сырой, но значительно более холодной комнате, кажется вовсе не знавшей о том, что в Дагоре вообще бывает лето изначально мест для сидения не предполагалось - крюки на стенах, желобки для стока жидкости и температура характеризовали её чуть менее, чем полностью - мертвецкая. Свободная от въевшихся эмоций (откуда эмоции у трупов?), но не менее дискомфортная для тех, кто способен видеть, сейчас она была почти что пуста: напряженная фигура в черном кресле, полностью, вместе скончиками пальцев, скрытая тёмной тканью; писец с принадлежностями, дознаватель и два совершенно отстраненных стража. Вместе с мэтром, которого аккуратно, но бесцеремонно поставили в дальний угол и его "провожатым" было семеро. Отличное число для доверительной беседы.
- Сегодня, - голос ведущего допрос инквизитора звучит совершенно спокойно, поскольку произносимое ему явственно и совершенно не интересно, - мы будем обсуждать печально известный Орден Креста и Розы.

9

Пока его вели по коридорам и лестницам, мэтр едва заметно улыбался. Николас не смог смолчать, ответил, огрызнулся, а значит пущенная во тьму стрела достигла своей цели. Ноги уже не так ныли, наоборот, после нескольких дней взаперти променад по храмовым подземельям был приятнее прогулки на свежем воздухе в былые годы. О будущем мэтр не думал, стоило ли, когда его жизнь была в руках Николаса Алена Мэйна. Ненавидел ли мэтр своего тюремщика, боялся ли, презирал? Нет. Этот мальчик всегда оставался для темного эльфа загадкой, искать отгадку к которой не было ни времени, ни желания. Еще месяц назад он считал принца просто мелким неудобством, которое нельзя было устранить, но которое не доставляло особенных хлопот. Сейчас же необходимо было разобраться, насколько изменился Николас и в каком качестве его стоит воспринимать - как врага, палача, или просто ребенка, неожиданно получившего возможность отомстить за прошлые обиды. Одно мэтр знал не хуже Николаса, они были слишком разными, настолько, что вряд ли могли когда-нибудь понять друг друга. Да и нужно ли это было кому-нибудь из них?..
Когда его ввели в мертвецкую, мэтр поежился - не от обстановки, предубеждений против трупов у него не было, а от холода, гораздо более чувствительного, учитывая в какие лохмотья превратилась его одежда. Ноздри втянули холодный воздух - запаха свежей крови не было, лишь чернила, благовония и знакомые уже лечебные травы. Впрочем, обращался к мэтру уже не Николас, а дознаватель инквизиции, и именно на него темный эльф и обратил свой взгляд. Несмотря на холод и неудобства стоял он в полный рост, расправив плечи, чуть наклонив голову и заведя руки за спину. На лице его, частично скрытом упавшими на лицо волосами застыла маска напряженного ожидания с легким налетом вполне объяснимой неприязни.
- Как вам будет угодно, господин дознаватель, - ответил мэтр тихим, лишенным всяких эмоций голосом, - об Ордене, так об Ордене. Мир его праху.

10

В келью вошел он в черной мантии, с хмурым лицом осмотрев скудную её обстановку и заметив, что все оставленные ранее вещи не тронуты, поспешил прочь, точно бы вспомнив о деле настолько неотложном, что подгоняло нещадно.
"Даже мрамор и тот живее", - вспомнились ему недавно услышанные слова, брошенные в спину прелату, и воспоминания эти скривили губы в чуть заметной усмешке. Стоило ли разбивать иллюзии жрецов и давать им повод помыслить иначе? - "Совершенно лишнее".
Скрип двери оповестил находящихся в помещении о новом посетителе, мрачный взгляд коего упал сначала на стоящего спиной к двери эльфа, а потом - на присутствующих тут же служителей Церкви. До слуха донеслись слова, брошенные бывшим лейб-медиком Её Величества и додумать остальное - что допрос вот-вот начался, что слова дознавателя касались богомерзкого ордена - не составило труда. 
"Ланье, Ланье! Тебя ждёт печальный конец!" - скорее, как о уже почти свершившемся факте, подумалось эльфу за то короткое время, покуда не достиг он места позади новоиспеченного жреца и регента в одном лице.
Голос зазвучал спокойно и в то же время резко:
- Высший свет привык в начале разговора обмениваться посулами, не лишенными изящности и в то же время пустоты, но мы, с вашего позволения, опустим это и перейдем к вопросам более значимым, как для нас, так и для вас, уважаемый мэтр, - последние слова Сэзриоль нарочито подчеркнул, дабы выделить из всего сказанного. - Речь пойдет не столько о самом ордене, сколько о том, что вам известно по поводу прецедента, коий унёс сотни жизней дагорских граждан. Кто замешан, какие цели преследовались, на какой результат рассчитывали - чем больше информации мы получим от вас, тем теплее распрощаемся.
Сомнения, всякие, стоило скрыть, как можно глубже - всё это дело уже вот который день не дает покоя не только прелату, но и всему отделу. Важнее сейчас именно тот вопрос, который слетел с уст. Остальное - потом.
"Слишком устаревший механизм", - не без усталости подумал Файон.

11

ООС: с разрешения господина регента вступаю не в свою очередь...

Мэтр продолжал стоять неподвижно, но при появлении Сэзриоля по его лицу пробежала тень брезгливости. Светлый эльф, инквизитор, прелат, отличающийся исключительной преданностью церкви Татеса, к тому же одетый в добротную черную робу, тот казался абсолютной противоположностью мэтра и ему это совсем не нравилось.
И все же голос темного эльфа остался таким же тихим и бесцветным.
- С вами, прелат, - сказал он, - я готов говорить о чем угодно. Только категоричность ваших слов порождает в моей душе смутные сомнения - должен ли я отвечать то, что вам будет приятно слышать, или правду, только правду и ничего кроме правды?
Он на мгновение замолчал, откинул волосы назад, поднял голову и в посмотрел прелату в лицо.
- Итак, вариант первый. Это была диверсия. Чума мертвецов была создана искусственно в лабораториях ордена и распространена по приказу Принца Розы. Целью этого акта было посеять хаос в Дагоре и привести к свержению королевской власти, вместо которой возникла бы республика, управляемая советом лояльных ордену дворян. Имена их мне конечно же известны, и после нескольких дней, проведенных в пыточной камере, я их вам с радостью сообщу...
Из груди мэтра вырвался хриплый смех, тут же прервавшийся затяжным приступом кашля. Согнувшись пополам, мэтр наверное около минуты не мог остановиться, а когда наконец смог говорить, на его губах застыла холодная усмешка.
- Прошу прощения, вероятно, воспаление легких, - тихо сказал он, - без лечения протяну еще дней пять... Время на допросы у вас есть. Так вот, а что касается правды, то тут все гораздо менее занимательно. Чума действительно алхимической природы. Но создал ее либо безумец одиночка, либо же это результат неосторожности в обращении с субстанцией. В любом случае, кто бы ни был в этом виноват, вероятнее всего, его уже давно сожрали мертвецы. Есть конечно небольшая вероятность, что кто-то сотворил это специально, но я в этом сомневаюсь. Впрочем, я, наверное, мог бы назвать вам имена нескольких существ, кто занимался подобными вещами и чьих навыков хватило бы, чтобы создать подобную мерзость...
Мэтр замолчал, потом вдруг усмехнулся и едва слышно добавил:
- Хм, а первый вариант неплох... сойдет для официальной версии...

12

Николас успевает прикусить язык, чтобы не сказать лишнего - самому ему нет никакой надобности говорить, только присутствовать при процессе. Можно даже было бы опересться спиною о кресло. отдохнуть, но откинуться назад не получается и приходится сидеть, судорожно выпрямив спину и цепляясь прикрытыми тканью и кожей пальцами за подлокотник. И хорошо ещё, что лица не видно другим и можно вслушиваться, не тратя сил на сохранение невозмутимой застывшей гримасы.
Николас молчит. Молчит и слушает, заставляя себя не отвлекаться и сосредоточиться только на мэтре - холод помогает, не давая расслабиться, в холоде регент чувствует себя значительно лучше, оттого и происходит вся эта сцена едва ли не на леднике.
Николас молчит, позволяет мэтру докашлять и дохрипеть, выплюнуть все слова и каждое. а потом только добавляет едва слышно:
- Всё, что сказано до того, как мэтр озвучил мнение по поводу собственного здоровья - враньё. Абсолютное. Потом была сказана правда, мэтр говорит с... желанием, но в конце... это не ложь, но и не искренность.
Говорить точнее он не хочет, считая это лишним - для того, чтобы переформулировать и задать вопросы, сказанного уже достаточно, и Николас зябко кутается в тёмную плотную ткань - от чужих ощущений ему слишком холодно. И это тоже мешает сосредоточиться...

13

Сейчас - только работа, ничего лишнего, ничего мешающего. Личное отношение, раздражение, усталость, злорадство - пускай остаются за дверьми в комнату, ставшая нынче допросной. Это поведение, которое поможет быть рассудительней и не воспринимать сказанное на личный счет. Ему, прелату, нет ни малейшего дела до судьбы заключенного.
Покуда мэтр говорил, он прикрыл глаза, слушая. Голос, бесцветный, однотонный, воспринимается легко, куда легче эмоционально-окрашенной тирады. Ни яда, ни издевок эльф предпочитает не замечать - к делу они не относятся. Их пожрала усталость. О да! И так будет до тех пор, покуда узел не развяжется. Тугой-тугой, сплетенный из крепкой паутины узел.
Очень уж удачное совпадение, чтобы быть случайностью: дальновидный план или же только неудавшаяся попытка? Без информации, более полной и насыщенной конкретикой, без причинно-следственной связи практически невозможно сделать выводы, отличные от предположений.
Файон едва заметно сменил позу, приблизился на какой-то сантиметр к регенту, когда тот заговорил, а после лишь воззрился на стоящего впереди. До чего же жалкое зрелище видел прелат: хватающийся за жизнь, согбенный ею же.
- Что ж, говорите, мы вас все внимательно слушаем, - подавив вспыхнувшую нервозность из-за формулировки, произнес Аодхфайонн. - Слушаем и даже записываем - говорите вы, мэтр, складно, да вот только речи ваши не той публики достойны, увы, - играйте на подходящем инструменте, - иронично заметив, инквизитор продолжал: - Имена, так имена. Давайте начнем с имён, - слишком просто, чтобы быть правдой, но сонливость и усталость брали своё, усыпляя подозрительность и внимательность. Сейчас он мог бы поверить даже той бредовой истории, что прозвучала ранее.
И подобное положение дел не радовало. Благо, продлится это ненадолго - холод комнаты вскоре прогонит так некстати накатившую дремоту.

Отредактировано Аодхфайонн Сэзриоль (2013-11-14 22:00:42)

14

Все то время, пока он беседовал с Николасом в камере, а потом стоял на ледяном полу мертвецкой, мэтр держался гордо и насмешливо. Он даже два раза позволил себе засмеяться, хотя этот смех доставлял ему боли куда больше, чем удовлетворения, да и был в нынешней ситуации единственной альтернативой плачу и мольбам о пощаде. Но мэтр никогда никого не умолял. Грязный, голодный, замерзший, терзаемый исподволь подкрадывающейся лихорадкой, он понимал, что жизнь его здесь ни стоит и медяшки, но все равно не собирался ни просить, ни потакать желаниям врагов в малодушной надежде на их милость.
Мэтр молчал. Молчал долго, поочередно глядя то на Николаса, то на Сэзриоля, а потом вдруг злобно прошипел:
- Вы дейсствительно думаете, что мне насстолько сстрашшно?!
Он стоял все также неподвижно, волосы вновь упали на лицо, а сама фигура его хотя и не демонстрировал признаков явной слабости, держалась, и это было видно опытному наблюдателю, больше на воле и гордости, чем на мышечной силе.
- Пусть принц не даст мне соврать, - негромко продолжил он, - я боюсь. Я действительно боюсь этих стен и грязной смерти от лихорадки, причем даже больше, чем прилюдного четвертования. Я ненавижу Орден и с радостью посмотрел бы на предсмертные муки каждого из его так называемых магистров. Но больше я не скажу ни слова, потому что я знаю, стоит мне рассказать вам часть и следом вы отдадите меня палачу, чтобы силой вырвать остальное. И в пыточную я не пойду, потому, что знаю, что не выдержу пыток. Я не свободен, мне есть что скрывать и это не касается ни вас, ни ордена. Поверьте, есть способы самоубийства, доступные мне даже здесь...
Мэтр покачнулся, но, закрыв на мгновение глаза, удержал равновесие.
- Если я вам нужен, покажите это, а если нет - не пытайтесь заманить меня как ребенка конфеткой.
Он какое-то время помолчал, потом поежился и усталым голосом закончил:
- А теперь отведите меня обратно в камеру. Здесь холодно. К тому же принц устал, в его состоянии вредны такие длительные эмоциональные нагрузки.
Это был не блеф, это был ва-банк. Противники были сильны, а повышать ставки больше мэтр уже не мог. Так что оставалось только бросить карты на стол и ждать, хватит ли их, чтобы взять большой куш, или же это действительно конец. Сердце бешено билось, но на худом бледном лице не было ничего кроме безразличия.

15

- Он не врёт, - снова, почти рефреном, констатируя ему известный факт и ежась в попытках закутаться в свои одежды сильнее. Голос Николаса сел, едва ли не напоминая тембром голос мэтра - словно бы это он стоял сейчас полураздетым на леднике.
- И в том, что он сказал потом тоже нет... неправды.
Бывший дагорский принц делает видимое усилие чтобы встать, явно не желая принимать к сведению замечания насчёт нагрузок, зато желая гармонировать с чужим упрямым желанием стоять - бороться с этим наведённым упрямством стоит больше сил, чем подчиниться.


Громкие высказывания, смелые - крик падающего в утробу пропасти, страх приговоренного при виде лезвия гильотины, глоток воздуха в заполненной почти доверху водой бочке. Похвально и в то же время отвратительно. Отвратительно потому, что какой-то умник выбрал именно это помещение, потому, что бессонные ночи сказывались на работе мозга, потому что можно элементарно не успеть, как бы глупо это не казалось.
- Распрощаться с жизнью из-за тех, кого ненавидишь - вам самому не противно от этой мысли? - эльф кинул взгляд на регента и обратился к допрашиваемому. - Падать и подниматься только ради очередного падения... ради чего? Этот город, его традиции, его законы, его жители, его монархи, - на последнее слово прелат сделал ударение, - вы готовы поставить под удар всё это только из-за своей трусости? Увольте, мэтр! Я был о вас лучшего мнения!
Продолжать беседу, когда у половины дознателей зуб на зуб не попадает - заранее согласиться с провалом.
- Перевидите подсудимого в комнату для дознаний этажом выше.


- Мне нужен перерыв, хотя бы на десять минут тишины, - неохотно. Констатация факта, не больше. Николас понимает, что задерживает дознание, но поделать с этим ничего не может - в голове кружатся обрывки слов, мешая думать. Высказывание Прелата он пока что не комментирует, не то не желая влиять на дознание, не то не торопясь выполнять собственные обязанности.
- Мэтру, поскольку он не врёт - лекарство. Смену одежды и много воды - очень пахнет. Полагаю, получаса хватит?
Наверху жарко и от одной мысли - знобит сильнее. Наверху сухой воздух и Николас совершенно машинально облизывает губы: это нужно будет просто вытерпеть, и всё...


Смена обстановки и краткая передышка способствовали восстановлению сил, хотя без аромата благовоний и теплого травяного отвара было бы тяжелее. Перерыв - эдакое проявление слабости, точно бы напоминание о границах собственного тела - необходимость. Как бы не нравилось сие самому прелату, но он прекрасно осознавал, что порой стоит отступить на время, дабы подготовиться к шагу более осмысленному и серьезному.
Помещение, предназначенное для допросов, разительно отличалось от той дыры, из которой пришлось переместиться на более верхние этажи. И хоть привычка присутствовать даже в промерзших пыточных имелась, но вот желания спускаться в них чаще не появилось и за годы служения.
В этот раз эльф не стал церемониться и занял удобное место напротив приведенного мэтра - широкие с высокой спинкой и широкими же подлокотниками был очень кстати.
- Вам лучше, мэтр? Готовы продолжать беседу? - символическая участливость прекрасно подходила для того, чтобы скрыть то, что показывать в подобных ситуациях не рекомендуется: например, усталость или раздражительность.

Пост написан совместно с Николасом Мэйном.

Отредактировано Аодхфайонн Сэзриоль (2013-11-17 21:29:04)

16

Ванна, лекарство, чистая одежда и новая, гораздо более комфортная (если это выражение вообще уместно для описания подобных помещений) комната для допроса. Мэтр явно был чище, чем полчаса назад, но чувствовал ли он себя лучше, понять было сложно. Худоба и бледность никуда не ушли, волосы собрали сзади и перевязали бечевой, грязь и вонь смыли, но от этого лихорадочный румянец, ранее невидимый, стал даже лучше заметен. Однако ему дали лекарство - он проследил за тем, что именно выпил - и перевели в более теплое помещение. Наверное, это можно было назвать жестом доброй воли.
Он посмотрел на сидящего перед ним Сэзриоля и, скривившись, хмыкнул. В отличии от прелата ему не нужно было скрывать свои чувства.
- Вас это все равно не интересует, - сказал он в ответ на вопрос о самочувствие. - Но я запомнил ваше предыдущее восклицание, и нет, я не собираюсь жертвовать собой ради тех, кого ненавижу. И нет, я не собираюсь ставить под удар дагорские традиции только из-за своей трусости. Мне просто нет дела до Дагора и его традиций - не было и не будет.
Он наклонил голову и на несколько секунд прикрыл глаза.
- Это помещение, на самом деле, мало чем отличается от предыдущего. Разве что здесь не холодно, но тут тоже частенько бывают трупы - просто они об этом не знают. И здесь я так же близок к застенкам палача, как и в самом глубоком подземелье. Я же сказал, не надо конфеток.
Потребовалось небольшое усилие, чтобы вновь взглянуть на прелата, но мэтр это сделал. Где-то на дне его холодных глаз мерцали угольки ненависти, но сейчас их толстым одеялом укрывала усталость. Наверное больше всего он был похож на волка в клетке - загнанного, худого, голодного, но все еще такого же дикого как до поимки.
- Впрочем, я готов поговорить с вами о чем-то кроме конкретных имен. О чуме, об ордене, вас что-то интересует? Или же вам просто надо отчитаться перед начальством о поимке виновных?..

ООС

Плюсик регенту отправился в предыдущий пост)

Отредактировано Augustus Lanier (2013-11-18 12:06:18)

17

Аодхфайонн внимательно смотрел на сидящего напротив рассказчика, что принял роль сию не добровольно, но вынуждено. Его нисколько не тронули речи темного эльфа, хотя, как казалось прелату, сейчас его бы должна захватить волна негодования; ни один мускул не дернулся на бледном лице, ни взгляд не изменился: продолжая всё так же спокойно и внимательно слушать, Файон, казалось, не слышит и вовсе.
- Однажды... - начал он издалека, - ...я стоял, прислонившись плечом на колонну у главного входа. Какую же книгу я читал тогда? Я стал зрителем пренепреятнейшей сцены - меня отвлек громкий истошный вопль, полный ненависти и страха. Я читал. Действо развивалось прямо напротив меня, стремительно: вот была площадь, шумная и суетливая, миг - и её накрыла тишина. Тишина, пронизываемая лишь стальным голосом, голосом судьи и палача в одном лице. Он громко и всеобщее обозрение выносил страшный приговор. Голова несчастного, что стоял на коленях, сломленный и напуганный - загнанная птица с изломанными крыльями - не смотрел на своего тюремщика, голова его была не покрыта, а волосы падали свободно, закрывая лицо. Но лица видеть и не требовалось, - эльф чуть приблизился к мэтру, говоря на тон тише. - С клятвопреступниками и изменниками не церемонятся - вам ли не знать. Молчите о некоторых деталях, если уж играть вам не под силу, - приняв прежнее положение, прелат продолжал: - Никто и не старался скрыть предназначение этой комнаты, вы же не надеялись, что вас отведут прямиком в мои личные покои или в кабинет Первого Инквизитора? Нет? Довольствуйтесь тем, что есть.
Всё что следовало знать на самом деле - не об ордене, но о тех, кто с еретиками в связях. Мерзких и неугодных инквизиции алхимиков надлежало вырезать всех и без разбора, не спрашивая имён, не смотря на титулы и прежние заслуги, если таковые имеются.
- Скажите мне, как квалифицированный и высокообразованный гражданин, каким же способом зараза распространилась столь стремительно, что накрыла целый город за столь короткий срок? Про крыс оставьте - слышали. Если это ошибка, как вы упомянули ранее, то вам не кажется, что не сходится одно с другим?
На последний вопрос инквизитор отвечать не соизволил, и не потому что мэтр попал в точку, а по причине абсолютной незаинтересованности в данном вопросе. У верного пса и послужной список белый. Только вот знать это таким, как Ланье вовсе не обязательно.

Отредактировано Аодхфайонн Сэзриоль (2013-11-19 10:56:52)

18

Кстати да, мэтр сидел, и ему это чувство нравилось. Сам он на месте прелата оставил бы допрашиваемого стоять, но, наверное это тоже можно было считать жестом доброй воли, костью брошенной в клетку зверю - пусть ест, не жалко. Как бы там ни было, возможность ощутить под собой твердую опору, куда более надежную, чем собственные ноги, позволяло темному эльфу чувствовать себя гораздо более спокойно и уверенно, и чем больше он свыкался с этим чувством, тем больше прямо на глазах прелата менялась вся его фигура.
- Давно ли вы представлены при дворе, Прелат? - голос мэтра, прозвучавший после непродолжительного но напряженного молчания, был наполнен исключительной светской вежливостью. - Или же цепному псу не подобает лезть в хозяйские дела? Готовности по первой команде перегрызть горло собственному брату ему достаточно?
Лицо мэтра, находящееся не далее чем на расстоянии вытянутой руки от прелата было сама вежливость и участие. Лишь тонкие как ниточка губы скривились в едва заметной усмешке, какую на балах обычно прячут за изящным веером.
- Но даже если вы далеки от придворных интриг, вам стоит знать, что есть наказания похуже позорной казни предателя, - тут же почти примирительно произнес он. - Есть правда пострашнее самой отъявленной лжи. Есть судьи, чья совесть чернее, чем у самых отъявленных преступников. Есть преступники, которые отбывают наказание отнюдь не за то, в чем их обвиняют... Хотя, кому я это говорю, вы ведь коренной дагорец, Прелат. И если перед сегодняшней нашей встречей вы внимательно изучали материалы дела, вам прекрасно известно, что алхимия живого не входит в сферу моих профессиональных интересов и я не обладаю достаточными знаниями, чтобы создать подобную болезнь, как нет у меня и мотива укрывать ее создателей, кем бы они ни были.
Мэтр говорил негромким уверенным голосом, и каждое сказанное им слово налившись свинцом падало на стол между ним и прелатом. Мэтр не ставил перед собой целью, чтобы его услышали за дверьми комнаты, не привлекал ничье внимание, ни перед кем не оправдывался и не читал нотаций. Он говорил потому что ему было приятно говорить после почти двух недель молчания и ему было приятно говорить именно это.
- Когда Николас вошел ко мне в камеру, я подумал, что принц наконец захотел взыскать с меня по счету. Я даже начал им гордиться. Но он лишь лепетал что-то про храм и уважение... Слабак. - последнее слово было произнесено даже с некоторой жалостью. - В любом случае, уже то, что я сижу здесь, означает, что я вам... ему нужен. Возможно, состояние Его Величества Рихарда Курта Мэйна стало нестабильным (а если еще не стало, то станет) и только я знаю правильную комбинацию зелий, способных ему помочь. Возможно, Николас все еще надеется вылечить свою слепоту. Или вам до сих пор не удалось найти лекарство от чумы... Я ведь прав? А это значит, что я более чем имею право надеяться как минимум на домашний арест с возможностью принимать посетителей, - в его голосе прозвучали стальные нотки. - Можете считать это условием, Прелат.
Он посмотрел на инквизитора холодным немигающим взглядом.
- Вы, кажется, спросили меня еще о чем-то?.. А, сущая мелочь, вопрос, на который вы могли бы ответить и сами. Дагор построен на Дагоре. Под городом простираются обширные катакомбы, когда-то являвшиеся частями жилых и хозяйственных построек второй эпохи, а под ними несколько крупных захоронений первой эпохи. Если кто-то случайно... или специально, точно вам сейчас никто не скажет, допустил утечку первичной субстанции в крупный коллектор сточных вод, она легко могла бы впитаться в почву и достичь этих захоронений. Это стало бы первичной вспышкой. После же в дело бы вступили активные переносчики - живые существа, ожившие мертвецы, грызуны. Это теория. Проблема в том, что утечка вряд ли могла быть одномоментной, а значит в катакомбах должен был находиться определенный запас первичной субстанции.

19

Правильно подмечено. Только вот слова мэтра не задевали ни единую струну души прелата: никогда он не скрывал той пренеприятнейшей истории, кто бы что ни думал, кто бы что ни говорил - изменить прошлое невозможно. Да и очень уж сомнительно, что поверни время вспять, он, верный пёс Святой Инквизиции, поступил бы иначе - верное служение и неусыпная бдительность, готовность по одному лишь приказу ломать и казнить во благо того, во что веришь, это всё, что имело значение.
- Вам стало легче? - черты лица стали жестче, серьезнее; эльф цепко смотрел на допрашиваемого, с холодной злобой, точно бы в мыслях желал видеть его в цепях или на плахе. - Весьма лестно знать, что вы помните столь... незначительные для вас моменты, но, право, - на нынешнюю беседу есть куда более уклекательные темы, - в тон собеседника ответил Фай; совсем не важно, что думает и чувствует по этому поводу сам он, важнее, что другие видят только то, что видеть им позволили. Это... успокаивало.
Потом все равно мысль эта вернется вытертыми временем воспоминаниями, и не важно уже, какие цели преследовались более ста лет назад, важнее взгляд, брошенный осужденным. И вновь Файон выбросит из головы ненужные моменты из своей жизни, что только мешают работе, и этой же работой прикроется - почти идеальное прикрытие для всего. Даже для предательства.
Мэтр продолжил говорить и прелат, всё так же смотря на него, уже не принимал сказанного всерьез, пропуская всё через фильтр - всё же это ведь всего лишь информация.
- Простите, мэтр Ланье, экскурсий по выработкам на ваше имя не предусмотрено. Так что вместо прогулки, будем довольствоваться с вами сим помещением и общением.
Патовая ситуация, требующая засунуть свои гордость и привычки куда подальше, и, примирившись, пойти на уступки - что может быть лучше под конец рабочего времени? Ну да, конечно, - подтверждение о хрупкости нынешней власти, что так некстати стала шататься, когда Дагор стоит почти на пороге войны. 
- Возможно, возможно, мэтр, перестаньте разыгрывать неуверенность, мы оба знаем, что её боле нет, - нюансы, сложившиеся так удачно для тёмного эльфа, только укрепили его уверенность, видоизменив допрос на, откровенную такую, почти издевательскую для прелата, беседу. - Лекарства от чумы действительно нет, тут я, признаю, ваша правда, что до вашей, мэтр, значимости - не у того спрашиваете, скажу лишь что старая ряса всегда роднее новой.

20

- Это не неуверенность, - покачав головой ответил мэтр, - это осторожность, вам ли не знать?
Для того, чтобы чувствовать уверенность в себе, мэтру не хватало самой малости - свежей смены белья, чистого носового платка, нового костюма, который он бы выбрал сам, и собственных покоев к королевском дворце, или, на худой конец, рабочего кабинета в доме на улице Ворсильщиков 5, места, которое он посещал не так часто, но все же не пожалел времени и денег, обустроить по себе. Но даже в комнате для допросов Храма Татеса Августус Ланье сидел прямо, говорил спокойно и смотрел прелату прямо в глаза.
- И моя осторожность не позволяет мне исчерпать свою полезность до тех пор, пока моя жизнь не будет в безопасности...
Мэтр развел руками, словно извиняясь. При этом он показал прелату свои ладони - на правой были хорошо заметны два еще не до конца заживших пореза.
- Никогда не используйте самодельные клинки, - сказал он, проведя пальцами левой руки по краю раны, - по крайней мере, если у вас есть выбор. Вы знаете, для врача руки не менее важны, чем для художника... Хотя, мои руки и моя безопасность вас вряд ли интересуют. Но, поверьте, мне гораздо удобнее будет работать в своей собственной лаборатории, что значительно повысит эффективность моей работы и позволит избежать ненужных задержек, - на последние слова он сделал особое ударение, ненадолго замолчал, давая собеседнику время подумать над его словами, а потом, слегка прищурившись, добавил, - время ведь работает против вас, прелат.
Пальцы мэтра коротко пробарабанили по столешнице, он наклонил голову и тихо вздохнул. Если бы ему месяц назад сказали, что его арестует инквизиция и он будет вот так мило беседовать с прелатом о жизни и судьбах Дагора, он бы просто хмыкнул (смеяться над дурацкими шутками было не в его правилах), но вот, он сидел и беседовал, и смеяться было уже, собственно, не над чем - пути Татеса неисповедимы и куда они приведут, ведомо лишь Младшему и слугам его.
- Передайте мои слова тем, кто отдает здесь приказы, - сказал он, - вместе с моим искренним желанием сотрудничать. Как вы правильно заметили, старая ряса всегда роднее новой - мне нравится в Дагоре и нет смысла отсюда убегать. Пока же, исключительно из этого искреннего желания, могу сказать следующее - большинство тех, кого вы арестовали, как и я не имеют отношения к эпидемии и лояльны королевской власти. Единственной причиной по которой они вступили в Орден Креста и Розы был доступ к материалу. К сожалению, в Дагоре практически невозможно... было... ни за какие деньги получить действительно ценне ингридиенты, не будучи членом ордена. Это касалось как самих алхимиков, так и торговцев. Существ же обладающих знаниями и мотивом совершить подобное не так уж и много и большинство из них благородного происхождения. Так что, если вам действительно хочется что-то узнать, я бы хотел получить некоторые гарантии. По-моему, вполне справедливое желание, - мэтр едва заметно улыбнулся, - особенно для невиновного.

21

Скрытый в камне и дереве - где-то в самом нутре Храмовых кишок звонок дёрнулся ещё тогда, когда допрос перешел в русло почти-что-беседы, приводя в движение скрытые механизмы передачи новостей. В данном случае новость пришлось передавать в нижние ярусы тюремного лазарета, извлекая оттуда Регента вместе с его провожатым и вовсе не давая расслабиться или отдохнуть. Николас и не заметил бы, что прошло куда больше чем полчаса: спуститься по ступенькам вниз, позволить провести себя коридорами к каморке с зарешёченными смотровыми окошами, двумя, одна за другой, дверьми и таким облием засовов, что впору было прочитать короткое рондо, пока их отпирали и запирали. Что было внутри, там, откуда доносилось сдаленное рычание, хрипы и тихие голоса, - этого посланец не знал. Его не допустили не то что внутрь - даже до второй из дверей, зато оттуда, довольно скоро, показался тот, кому послание было адресовано.

С тех пор прошло не больше пяти минут, но зато теперь на пороге этой новой допросной стояли те, кто обещал вернуться "через полчаса", но не вернулся и, если во внешности проводника ничего не переменилось, то спутник его был не бледен, как час назад, - он был абсолютно прозрачен.

- Вы закончили, верно?
Николас покусывает пересохшие бескровные губы, слушая то, что он пропустил - скурпулёзно записанные реплики, зачитываемые в ухо тусклым голосом служки. Слушает практически с порога - сесть он даже не пытается, знает, что уже не сможет ни встать, ни слушать - на ногах его держит не гордость, нет, даже не сила воли - долг, боль и упрямство.

- Вы получите некоторые гарантии, мэтр. Но не все сразу. Более всего нас интересует лекарство, а работать над ним придётся здесь, поэтому желаемый Вами домашний арест сейчас попросту невозможен... Однако я готов гарантировать Вам жизнь, право на практику в рамках дагорского законодательства и... пожалуй даже домашний арест вместо заключения под стражей. После того, как Вы поможете нам с лекарством. И, разумеется, в обмен на гарантии Вашей лояльности и... как любят говорить в Храме "послушания". Нет, обетов послушника я с Вас не попрошу.
Тоном ниже, и совсем иною интонацией, вполне тёплой:
- Сэзриоль, Вы совсем вымотались. Пусть Вас сменит Серый плащ, самое важное Вы уже сделали - осталась рутинная работа.

(Аодхфайон пропустит этот ход)

22

- Нет, принц.
Тихий голос темного эльфа отдавал холодом храмовых подземелий. Он даже не повернулся, так и остался сидеть не шелохнувшись, положив руки на стол. Его взгляд был обращен в сторону прелата, но он его не видел. Черные колодцы зрачков с мерцающими на их дне колючими льдинками смотрели сквозь Сэзриоля, на что-то, невидимое, но чрезвычайно важное для мэтра и, возможно, для вошедшего регента Дагора.
- Нет, все будет совсем по-другому, - после непродолжительной пауза продолжил мэтр. - Я не позволю себя использовать и откажусь вам помогать. Скажу, что согласен работать только в своей собственной лаборатории. Вы бросите меня обратно в подземелье или отдадите палачу, и через несколько дней я буду мертв. Но это будет не единственным последствием. Ваш отец, вероятнее всего уже почти впавший в беспамятство, начнет бредить, перестанет принимать пищу и умрет в мучениях. Вы останетесь слепцом навсегда, хотя, с этой мыслью вы, наверное, уже свыклись. Что же касается лекарства, то оно скорее всего будет найдено, но к тому времени болезнь изменится и начнет быстро распространяться и пока вам удастся взять ее под контроль, погибнут еще сотни дагорцев.
Мэтр повернул голову и посмотрел регенту в глаза. Его бледное худое лицо с синяками под глазами и легким оттенком лихорадочного румянца на щеках ожесточилось, рот оскалился а сам мэтр превратился натянутую струну.
- Сможете ли вы на это пойти?.. - спросил он и тихо, почти шепотом, добавил. - Вам решать. Я не хочу, но готов принять любое ваше решение. И вы знаете, принц, что я не блефую.

Отредактировано Augustus Lanier (2013-11-24 01:42:05)

23

- Здесь нет принцев, мэтр. Заставив меня отречься и дать обеты жреца, вы, пусть я и не знаю, кто именно, сотворили чудовище - измеряя Вашими же мерками. Я, следуя Вашим рассуждениям, должен мстить, затаив злобу на весь Мист, весь предавшись одному сладостному чувству. Должен ли я, такой, думать о себе, о Короле, о Вас или о дагорцах? Я отрёкся от всего этого, вместе с титулами, владениями, привязанностями... - Николас склоняет голову чуть заметно, просто по детской привычке, которая теперь, когда смотреть ему нечем, кажется как минимум странной.

- Это обязывало бы меня пойти на что угодно, окажись Вы правы, не так ли? Например отдать Вас не палачам, а мастерам копаться в чужих мыслях - чтобы они вытряхнули из Вашего мозга всё, что может быть полезно Дагору... и ещё чуть-чуть. А потом распять Вас где-нибудь поглубже и растянуть Ваши страдания надолго. Возможно... даже заразить Вас этой самой болезнью и смотреть, выберете Вы изготовление лекарства или мучительную долгую смерть. Как жаль, что Вы не оказались правы.
Регент Дагора уже совершенно откровенно опирается спиною на своего проводника, используя того опорой и точкой отсчета - от усталости голова кружится и удерживать в памяти вертикаль и горизонталь всё сложнее.

- Вы будете работать в своей лаборатории, даже если это будет Вам неудобно. Все последствия этих неудобств Вы берёте на себя. Никакие соображения, связанные с Вашим ... странным желанием учитываться не будут, Вы согласны? Против Вашего ожидания, я не буду настаивать на своём... Можете считать это за слабость...

24

Где-то вдалеке шумел Дагор, огромный город волею судеб оказавшийся в водовороте событий, поставивших его на грань между победой и хаосом. На его улицах просили милостыню бродяги, торговали купцы, умирали больные, собирались на войну солдаты, а в самом центре этой суеты, в каменной громаде храма два существа решали, что важнее - чья-то гордость или жизнь невинных.
- Боюсь, вы так ни от чего и не отреклись, - сказал мэтр, покачав головой, - и это доставляет вам даже больше страданий, чем ваша болезнь.
Он поднялся со стула, медленно, чтобы не провоцировать ни прелата, ни сопровождавших Николаса инквизиторов. Теперь он стоял перед регентом и из-за разницы в росте смотрел на него сверху вниз.
- Жаль... - он замолчал на несколько секунд, словно подбирая слова, - что мы с вами так предсказуемы. Что ж, видимо на то есть воля Татеса.
Тонкие словно струна губы мэтра едва заметно искривились в сдержанной двусмысленной улыбке.
- Но это не меняет главного. Я готов работать. Готов работать... на ваших условиях,   - теперь он перешел на вежливый светский тон, каким он несколько минут тому назад начинал беседовать с прелатом, - даже если это будет, как вы изволили выразится, мне не удобно. И против ваших ожиданий, я не буду вам возражать и просить заменить эти неудобства смертной казнью. Я думаю, вам известно, что я не привык работать недобросовестно - для меня это вопрос престижа и репутации. Я дам вам лекарство от чумы.
Мэтр продолжал стоять, глядя на Николаса, и если последний сейчас откровенно держался за руку стоящего рядом инквизитора, то сам он, несмотря на никуда не девшуюся слабость, не придерживался даже за столешницу.
- Но прежде вы хотели, чтобы я в чем-то поклялся?

25

Смотря на реальность через призму собственных, непонятно зачем существующих принципов и суждений, не раз и не два прелат замечал, что перестает воспринимать сказанное ему и увиденное за что-то достоверное - грань то, или же привычка, судить рано. Так и сейчас: попытка выгородить "невиновных" казалась настолько нелепой и никчемной, что отвечать на слова мэтра не требовалось, более того - запоминать сие и то лишнее.
Когда новоприбывшие участники вырисовывались в поле зрения эльфа, а в голове зазвенел голос регента, Файон вновь вернулся в реальность, откинув мешавшиеся сейчас, спутанные, как клубок змей, мысли. На предложение Николаса он лишь отрицательно покачал головой, что могло значить только то, что покидать допросную он не намерен, а его усталость - вовсе не причина бросать начатое.
- Дальнейшее - детали - вырисуются на бумаге, она-то и станет залогом того, что мэтр не изменит своих решений, - он всё так же сидел, смотря на присутствующих снизу вверх, что было даже привычно. - Куда, конечно же, будут занесены и слова вашей клятвы - о невыезде и лояльности.
Весь этот фарс стоило прекращать - это заметно даже по тому, как бледен регент, как он держится из последних сил, пытаясь не показывать слабости.
- Вашей особой в дальнейшем займутся мои люди, мэтр Ланье, я же, с вашего позволения, пойду подготовлю все требующиеся бумаги, - Сэзриоль встал и жестом приказал проводнику Мэйна увести регента в более спокойное и комфортабельное место.
Видя завершение допроса, двое дознавателей в серых плащах встали по обе стороны от темного эльфа, сам же прелат покидать комнату пока что не спешил, полагая, что Августус, возможно, захочет уточнить ещё какие-либо детали... эдакого договора-решения.

26

- И оба уверены в своей правоте, мэтр.
Он и не спорит - ни с тем, что оставил за порогом Храма, а что сохранил в собственном сердце, ни с тем, что они оба, пожалуй что предсказуемы, ни с тем, как и что говорит мэтр дальше. Ирония, сарказм и язвительность медика его не задевают, скорее не позволяют совсем уж потерять связь с происходящим и заблудиться среди эмоций и звуков - от усталости отни смешиваются в единый сбивающий круговорот.

- Я хотел бы это слышать... - не приказ, не решение, не каприз - всего лишь просьба, внезапная для внешнего наблюдателя смена ролей, но сейчас Николас впервые за весь этот "фарс" просит за себя и просит у Прелата как у старшего, не сопротивляясь попыткам проводника переместить его. Попросить услышать текст этих клятв - собственно это всё, что он может и это больше, чем ему обычно позволено - и голос регента тоже звучит совсем не так как звучал всего лишь реплику назад - почти что виновато, неуверенно.
Николас опирается на руку поводыря всё сильнее, прижимаясь к тому опорой, уже и плечом и боком, правым боком, тем, который не болит и не напоминает о себе при каждом почти движении, но выйти, если выйти придется, он собирается всё же на своих ногах. Единственным послаблением себе самому он дёргает головой нетерпеливо, заставляя капюшон сползти ниже, снова закрыть лицо - тогда можно будет закусить губы и никто не увидит ни их, ни невольной гримасы.

27

- Вот тут вы ошибаетесь, - очень тихо, почти неслышно, произнес мэтр, - чтобы иметь уверенность в себе, мне не обязательно быть правым.
Кульминация творившегося вокруг него действа давно миновала, массовка покинула сцену, а солисты стояли уставшие и ждали, когда, наконец, отгремят уже овации. Ну что ж, браво! Сегодня им удалось удивить и даже в паре мест запутать опытного и искушенного в интригах аспида. И вот он до сих пор не позволял себе потерять концентрацию и внимательно изучал этих двоих - принца крови в жреческом плаще и присматривающего за ним прелата. Сэзриоль проявлял слишком много рвения и старательности, а Николас слишком часто оглядывался на других. И хотя весь предшествующий разговор давал понять, что приказы здесь отдавал последний, всех тонкостей его взаимоотношений с инквизитором мэтр уловить не мог, как не мог понять, кто же является режиссером всего спектакля - старый волк в белом плаще? Но что тогда стало с Маргаритой?..
Последнюю мысль мэтр до сих пор старался всеми силами избегать, уж слишком большая разрушительная сила была в ней заключена, слишком много страстей она могла выпустить наружу. Вот и сейчас он сделал над собой волевое усилие и повернувшись к Сэзриолю произнес:
- Невыезд и лояльность? Ехать мне некуда, а не быть лояльным - просто невыгодно, - он немного помолчал, словно оценивая предварительные условия предложенной клятвы, потом пожал плечами и коротко закончил. - Несите свои бумаги.
Да, сейчас ему необходимо было хотя бы на время вырваться из храма, а дальше он уже найдет способ взять ситуацию в свои руки. Обманет, убьет, предаст... даже спасет, если того потребует ситуация, но сделает все, чтобы вновь вернуть себе инициативу. Что бы ни думал Николас, или инквизиторы - Августус Ланье только начинал свою борьбу.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Дагора » [30.12.1439] Горькая пилюля для лейбмедика