Последний Шанс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Шанс » Все под небом » Искра. Глава I


Искра. Глава I

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://savepic.ru/7143806.jpg

"Будь, как огонь, горяч, будь, как вода, прозрачен,
Не становись, как пыль, покорен всем ветрам."

Нобуя Игараси – глава клана Хамелеона
Сыма Цянь – глава клана Цветок Холода
Пэнь Ду – глава клана Обмена
Кимура - хозяйка дома на Второй линии

Вторая линя была одной из старейших улиц города, где теснились бок о бок дома горожан не знатного происхождения. Чаще всего здесь селились поэты, купцы и дети вельмож, лишенные право наследования титула, рожденные от наложниц или в результате случайных связей. Являясь не только памятником Первой эпохи, Вторая линия выделялась большим количеством экзотичных деревьев и цветов, привезенных из-за моря, со временем они настолько разрослись, что завладели и улицей: свешиваясь над невысоким забором и создавая зеленый купол практически на протяжении всей улицы. Отстраиваемые новые линии постепенно оттеснили Вторую к окраине, упала стоимость и престиж домов и вскоре эти места облюбовали неверные мужья и жены, желавшие уединения, а затем и поэты, художники, музыканты, устраивавшие шумные приемы. Здесь царил дух распущенности и прелюбодеяния, прочно закрепив за улицей легкомысленную славу.
Весной здесь цветут и благоухают вишня, камелия, рододендрон и кусты азалии, яркими гирляндами свисают глицинии, лето царство магнолий, гортензий, ирисов и люпинов, осенью горделиво тянется к солнцу шафран, а зимой – горная слива. Сколько стихов сложено и сердец разбито на этой улице и не сосчитать.
Пэнь Ду невольно залюбовался бутонами сливы, что должны были вот-вот распуститься - столько в них было невыразимого изящества и скромности. В лунном свете образ их казался хрупким, эфемерным и беззащитным. Сердце дракона защемило от картины прошлого выплывшей, будто призрак, из недр памяти. Тогда будучи молодым и неопытным сентиментальным мальчишкой, он с какой-то беспокойно-томительной радостью клал на алтарь любви бесчисленные жертвы ничего не требуя взамен. Но цена есть у всего и горечь обид, ревности, сожалений вытеснила все то, что некогда могло еще спасти его от служения родному клану, чьи устремления и порядки он яро презирал в юности. Кей Афрато в отличие от других крупных кланов сумел сохранить кристально чистую репутацию в глазах общественности: его члены не были уличены в подглядывании за императрицей, брат и сестра не вступали в кровосмесительный брак, не вспарывали себе брюхо из-за случайного чиха во время церемонии саттеи, - только ремесленники и торговцы, ставшие жилами Кеху, по которым текли караваны товаров, жизненно необходимые островитянам. И именно этот факт делал их властелинами над остальными, сам император был вынужден быть менее формальным с кланом и с течением времени накапливалось в их крови, будто яд - честолюбие.
Ему, главе клана Обмена, претило находиться в обществе глав кланов Цветка Холода и Хамелеона, собравшихся в доме некой госпожи Кимура, в которой он подозревал любовницу Игараси и шпионку Осоки. Сыма Цянь, напротив, вопреки дурной славе его клана, что нынче распространялась, будто чума, вызывал больше доверия, благодаря манере говорить прямо и по делу. Голос его всегда звучал уверенно и спокойно.
-Знаете ли вы, почему у нас два генерала, две армии? Конечно, знаете.
Ду окинул строгим взором союзников - Игараси и Цянь, избегавших встречаться взглядами друг с другом.
-Император был мудр, когда назначил двух генералов, непримиримых врагов, чтобы обезопасить себя от предательства. Разве смогут когда-нибудь договориться герцог Тангу, генерал Западной армии и Тацуи-но-Синохара, генерал Восточной армии*, ставшие кровными врагами много веков назад и пронесших эту вражду через поколения? Никогда!
Пэнь Ду ударил по столу кулаком и громко рявкнул. Сыма Цянь, чьи волосы были белее белого, а взгляд пылал ярче пламени, согласно кивнул:
-Не потому ли Тайвеем становится самый беспощадный генерал? Чтобы усмирить двух грызущихся собак нужен волк. Волк голодный и свирепый.
Пэнь Ду слегка улыбнулся.
-Я не волк, да и вы не собаки, но если не забудете о своих разногласиях не принести нам мира и процветания нашей стране.
Игараси сомневался в беспристрастности Кей Афрато – в расчетливости и хитрости этого клана ему приходилось не раз убеждаться на собственной шкуре. Пэнь Ду, заплывший жиром, но невероятно подвижный и деловитый дракон умел лить мед со своих уст, мягко склонять на свою сторону, решая все дела не пролив ни единой капли крови и, как поговаривали, не гнушался ни подкупа ни шантажа. Отец Игараси не раз предупреждал его, что таких существ стоит опасаться в первую очередь, не подпускать близко и быть предельно внимательным произнося каждое слово. Нобуя помнил об этом. Знал он еще и о том, какого мнения Пэнь Ду о нем: недалекий, жадный и тщеславный любитель дешевых провинциальных юдзе*, которого легко купить лестью. Чуть лучше он думал о его сопернике – Цянь, который своей могучей комплекцией, прозорливым умом, строгой дисциплиной внутри клана и религиозной фанатичностью производил неизгладимое впечатление. Тут нечего возразить – глава Цветка Холода и в самом деле был хорош, его манеры и суждения подкупали самого Сына Неба, но безумное следование культу Маан вселяло тревогу.
В комнате наступило молчание. Трое мужчин переглядывались и прислушивались к быстрым, еле слышным шелестящим шагам. Приоткрылись седзе, самурай, поклонился, не поднимая головы произнес «Фонари потушены» и исчез тихо, как таракан. Это был пароль для хозяина означавший, что никто не будет подслушивать их разговор. Игараси еще немного подождал и начал:
-Как мы и предполагали, принц приказал подавить бунт и наказать всю семью дайме Иса. В нашем распоряжении будут еще ронины. Но…
-Но? Цянь пристально взглянул на сидящего напротив Хамелеона. На мгновение в выражении его лица промелькнула тень презрения, что не ускользнуло от внимательного Пэнь Ду.
Игараси уперся руками в скрещенные ноги и опустил голову, досадуя о случившемся:
-Нам не удалось склонить на свою сторону того евнуха, пришлось избавиться от него. Это уже четвертый. Во дворце могут заподозрить неладное.
Глава Обмена покивал головой. Налил себе и собеседникам еще немного теплого вина и осушил за раз всю чашу. Было ясно, что ни Игараси ни Цянь не хотят раскрывать своих шпионов и пускать их в расход. Нужен был высокопоставленный чиновник, преданный патриот, но при этом противник принца или тот, кого можно легко настроить против принца и затем так же легко, без сожаления поступиться им.
-Мы слишком спешим, - вдруг произнес Цянь. – Следует  быть осторожными и внимательными. Он знает, что у него есть могущественные враги и не питает иллюзий, что когда-нибудь сможет заманить на свою сторону, Гёджин уверен, что число заговорщиков растет с каждым днем. Этот старый гад всех подозревает в измене. Стараясь проникнуть во дворец мы лезем в логово гадюк из которого нет пути назад, будет разумнее выманить их оттуда, рассредоточить внимание и силы. Принц ненавидит предателей и кара его бывает стремительной и беспощадной. Дайме Иса стал жертвой непомерных амбиций и наглядным примером остальным. Если принц не пощадил своего близкого родственника, чего ждать другим? Но вместо того, чтобы вселить страх в дайме он вызвал лишь недовольство и удобрил землю для тех, кто в будущем последует примеру Иса, возделывая новые ростки гнева. За время правления Лун Тсе дайме привыкли чувствовать себя хозяевами на своей земле, забыв о мощи правящей династии. Если принц продолжит укреплять армию, приказывая дайме выдавать рис, оружие, скот и людей, даже не интересуясь, могут ли они позволить себе это, то, несомненно, грянет новая буря. Нам нужно лишь подождать.
-Выжидая, мы лишь ослабим наши позиции, наши союзники решат, что мы испугались и  покинут нас быстрее, чем крысы горящий амбар. Попробуем договориться с герцогом Тангу, а если не получится, то примем сторону кианского разбойника.
Ах, этот кианский выродок ослицы, будь он трижды неладен! Из-за него у Пэнь Ду вновь бессоница, а нефритовый жезл перестал осенять радостью наложниц. Мало того, что Змей пренебрегает личной встречей, все время ускользая из рук, так еще и ставит условия – принц нужен ему живым, а трон нагретым. Хорошо, хорошо, пусть так, - думал глава Кей Афрато, - дай нам только найти тебя, а затем я лично спущу с тебя шкуру.
Пэнь Ду задумался – не слишком ли он все усложняет? Как говорят мудрецы, путь к победе иногда так прост, что его и не приметить сразу. По дороге домой он напряженно думал о том, что ему известно о принце и как ему использовать эти знания против него. Если бы только можно было узнать под какой личиной он прячется вне дворца, то его шпионская сеть сразу же бы донесла о каждом его шаге. Сложно было поверить, что Кехуанские Змеи в одиночку готовы побороться за место в Кеху с принцем, которого теперь поддерживает вся многотысячная армия. Нет ли там подвоха? Откуда такая уверенность в своих силах? Пэнь Ду раздраженно тер косматые брови. В паланкин, сквозь прорезь проникал лунный свет и струя холодного воздуха, пощипывающего морозом нос и щеки в тех местах, что не заросли бородой. Их очередная встреча закончилась неожиданно - Игараси предложил заручиться помощью своего друга, бывшего посла, что успел вызвать недовольство Сына Неба каким-то неприятным происшествием в Дагоре. Разумеется, никто не станет говорить о истинных причинах повышенного интереса к дворцу, что в целом не было чем-то удивительным - каждый житель столицы желал узнать, что творится за неприступными стенами и правда ли что дворец настолько огромен, что может вместить в себя жителей всех девяти провинций?! Евнух не согласился составить карту и рассказать о расположении отдельных дворцовых сооружений, теперь одна надежда была на Игараси.
Сыма Цянь не любил ждать и надеяться, посему, как только стало известно, что императорский евнух отказался сотрудничать, он направил своих людей на поиски синоби*. Дракон не сдержал улыбки. Можно ли считать совпадением, что именно Иса-рю считалась некогда самой сильной школой ниндзя, впоследствии укоренившейся в слепом и фанатичном следовании "изначальному" культу Шаафсин. Их было не так просто отыскать среди пещер и лесов, где они якобы жили и тренировались для выполнения одного единственного заказа, но говорят если шепнуть кое-кому на переправе Иса, у храма Шаафсин в Чуньчень и в некоторых питейных домах столицы, то они, если сочтут "вас" достойными сами выйдут на связь. Что они чувствуют, узнав о том, как цепная армия принца сравняла с землей Иса? Ему припомнилась песня, которую он начал напевать идя в окружении самураев:
Чай не растет на поле
вместе с чертополохом,
Ирисы и орхидеи
отдельно благоухают.
Только мудрые люди
держатся друг за друга,
И слава их, безусловно,
переживет столетья.


***

-Дагэ*, не тебя ли сегодня видели возле красного дома?* – насмешливо пропел широкоплечий тучный парень. Он был похож на младенца-переростка с круглым и щекастым, как свежая пампушка, лицом, коротким вздернутым носом и капризно выпяченной нижней губой. Его узкие глаза-щелки создавали впечатление постоянной добродушной насмешки.
-Ага, как раз за тобой выходил, - парировал молодой воин, даже не повернувшись в сторону забияки. Грянул дружный хохот. Но толстяк не смеялся, настырно буравя взглядом профиль воина.
-Говорят, недавно твои братья разгромили харчевню за то, что хозяин посмел требовать плату за свой честный труд. Императорские гвардейцы действительно никого не боятся.
Воин поставил на стол пиалу с лапшой, а сверху палочки и, наконец, повернулся к толстяку. На скулах у него плясали желваки, губы сжались в тонкую бледную полоску. Толстяк выглядел растерянным: "Неужели я обидел тебя?" читалось в его позе и той маске, что он на себя нацепил, чтобы разыграть это представление. Воины в пурпурных одеждах славились своим бесстрашием и преданностью императору, служили они в основном во дворце, но не редко, те, кто еще не зарекомендовал себя лучшими из лучших патрулировали улицы, охраняя покой жителей столицы, хотя некоторые считали, что они попросту шпионят за горожанами. Забавный толстяк явно насмехался над Като, возможно, ему было известно, что он капитан, возможно, его целью было не развеселить подвыпивших посетителей харчевни, а вынудить Като скомпрометировать себя, точно так же, как удалось это провернуть с другими. Чтобы он не ответил сейчас это не остановит толстяка, он желает втянуть его в перепалку, которая быстро перерастет в форменный мордобой - такой схемой обычно пользуются разбойники в провинциях, когда им нужно обобрать очередного лопуха "Мы его не трогали, он сам полез на рожон" а кто первый ударил, тот и виноват, тут никакого суда не надо. Возникла серьезная дилемма: промолчать или уйти, не заступившись за честь товарищей, значит признать правоту его слов, бросить тень на славу гвардейцев, а продолжая отвечать можно эту тень растянуть еще дальше. Парень оглядел толстяка с головы до ног - на разбойника тот был мало похож, уж слишком явно лоснились его лощеные щеки самодовольством, а пухлые рыхлые ручонки не знали тяжести копья и меча.
Като перевел взгляд на хозяйку и вежливо попросил еще лапши. Он расслабил ремни дайсе*, что не могло ускользнуть от внимания всех сидящих в небольшой харчевне.
"Я просто доем свою лапшу и пойду в казармы."


*герцог Тангу, генерал Западной армии и Тацуи-но-Синохара, генерал Восточной армии - два знатных рода, соперничающих друг с другом. Примечательно что в корнях обоих прослеживается кровное родство о котором, впрочем, они не любят вспоминать.
*юдзе - куртизанка.
*синоби - разведчик-диверсант, шпион, лазутчик и наемник.
*Дагэ - "большой брат" вежливое, почтительное обращение друг к другу, часто в отношении младшего к старшему.
*красный дом - окия, где проживают юдзе, имеет характерный красный цвет черепицы, видный из далека.
дайсё- пара мечей, носить оба считается привилегией высших военных чинов, самураев.

Отредактировано Storyteller (2015-06-02 11:04:27)

2

Шэн Бэй уже около трех дней не появлялся дома, предпочитая общество собутыльников в тавернах днем и вечером, а теплые постели юдзе – ночью и утром. Последняя его вылазка была удачной, какие-то документы (Бэй даже не стал вчитываться), украденные из письменного стола мелкого чиновника, изрядно порадовали главу Клана, поэтому цзин решил немного позлить «отца» и прямо из покоев главы отправился на Вторую линию, о чем сообщил Советнику. «Отец» лишь скрипнул зубами, решив промолчать, Сыма же не отреагировал, по крайней мере пока Шэн Бэй не вышел за дверь. Он знал, что играет с огнем, рано или поздно ему придется либо полностью вжиться в роль этого несчастного кёхуанца, которого убил еще в Академии, либо же раскрыть себя и спасаться бегством. Эти мысли возвращали такое почти забытое чувство, злость и желание перегрызть глотку, планы мести снова занимали большую часть свободного времени цзина.
Бэй не просто так напивался в тавернах и играл в азартные игры с простым народом, он собирал слухи, пытался понять настроение народа, так сказать прощупывал почву. Однажды, когда Бэй общался с отцом по поводу нынешнего императора, ему открылась очень интересная информация – настоящий Юнксу Шэн Бэй был в кровном родстве с императорской семьей и, пусть и маленькие, но имел шансы сесть на трон. Это показалось цзину ценной информацией, но не нужной, пока ему в голову не пришел просто безумный план – сесть на этот самый трон и раскрыть себя, тем самым не просто отомстив, а ввергнув и страну, и ненавистный клан в смуту и хаос. Но план был очень рискованным, очень сложным и, пожалуй, последним в жизни цзина, поэтому Бэй до сих пор размышлял.
*** 
Вечер обещал быть приятным, ведь после нескольких партий в маджонг на крупные суммы денег, его ждала встреча с каким-то аристократишкой. Точнее не его, а Бэйлана, но сути это не меняло. Кажется, этот человек хотел что-то конкретное из покоев одной из императорских наложниц, в обмен на ценную информацию. Бэй, в общем и целом, легко соглашался на такие сделки, но вот результат работы предоставлял, только если информация была ценной.
Впрочем, до встречи было еще далеко и Бэй, в предвкушении хорошего выигрыша, зашел в таверну, в которой игроки условились встретиться. Как и положено, Шэн Бэй выглядел безукоризненно, но не пестрел знаками отличия клана или совсем уж вычурно-дорогими украшениями. Короткие черные штаны и рубашку закрывает простенький рэй из бледно-голубого шелка с тонким узором виноградной лозы, на рукавах небольшие кисточки из темно-синих нитей, широкий пояс из синей шерсти, поверх него – черный кожаный гэдай, украшенный резными изумрудными маленькими листиками винограда. Бэю очень понравился этот пояс, когда он был на очередном задании в Дагоре, поэтому цзин не повременил его приобрести. Не очень честно, но все же…
Ожидая увидеть полупустую в такой час харчевню и спокойно дождаться соигроков, мило посплетничав с хозяйкой, цзин немного опешил от количества народу. Императорские гвардейцы и вовсе были редким явлением в таких заведениях, чаще всего они гордо вышагивали на улицах или во дворце, а не смущали своим присутствием обычных граждан. Впрочем, настырный толстяк, что с премерзким оскалом пытался вывести из себя гвардейца, был еще более необычным явлением. Если бы Бэя в свое время не вышколили на тему проявления мыслей на людях, цзин непременно скривил бы рожу и, возможно, даже сплюнул на пол, отпустив пару едких комментариев. «Впрочем, никто не мешает мне это сделать». Выпрямив спину и спрятав руки в рукавах, Бэй прошествовал к раздражающему элементу.
- Если Вы хотите сбросить лишний вес, не обязательно прибегать к таким крайним мерам, как срезание жира с помощью гвардейских дайсе… - Цзин окинул толстяка презрительным взглядом и направился к дальнему угловому столику, кивая хозяйке харчевни в знак приветствия. Впрочем, успокаиваться на достигнутом Бэй не хотел, ожидание знакомцев не плохо бы скрасила потасовка, поэтому цзин аккуратно, чтобы окружающие не заметили, пока шел в дальний угол, сплел заклинание смуты (эа фа мена), которое начало медленно накалять обстановку… Кто-то просто начинал раздражаться, у кого-то прямо в руках лопалась чашечка для саке, заливая красивую одежду…

3

Хидэхиро "Хиро" Като - молодой дракон, капитан императорской гвардии, потомственный военный, самурай достойный носить дайсе своего отца, опора и гордость семьи. Он был не просто смирительной рубашкой для преступников всех мастей и расцветок, то и дело пытающихся поднять голову в столице и окрестностях, но и тем, кого можно было считать лицом самого микадо вне пределов дворца. Особая выучка и дисциплина в Мурасаки-но-хана-но-ха или Мурасакииро* давно стала притчей во языцех. Воинов уважали с оттенком трепета перед их незапятнанной репутацией и поразительной аскетичностью: соблюдение кодекса поведения предписывало им обладать тремя наиболее высоко ценимыми качествами - верностью, храбростью и справедливостью, избегать распущенности и соблазнов, быть умеренными и скромными, но при этом с достоинством и без тени страха принять свою участь в бою, если того требует долг перед императором и страной. Им запрещены были любые увеселения с вином, опиумом и женщинами, регулярно они посещали храмы младших богинь, хотя ярого следования культу от них не требовали, но именно совокупность всех этих фактов послужила причиной считать их еще и монахами-воинами. А те, кто был остер на язык - евнухами-воинами.
Кто-то из постояльцев смеясь выкрикивал "Всыпьте ему, чтоб угомонился наконец! Зовите гвардейцев! Накормите парня, пусть рот его будет занят полезным делом!" Абсурдность ситуации была в том, что Като и его братья были теми, кто должен был сейчас прийти и успокоить обе стороны конфликта.
Толстяка словно ударило обухом по голове - он и без этого был взбешен, когда увидел гвардейцев в харчевне, а теперь ему и вовсе глаза застил какой-то туман, кровь в его венах кипела и пенилась. А тут еще какой-то молодчик подливает масла в огонь, вот вожжа под хвост ему и попала.
-А ты видно только этого и ждешь, пресноплюй щербатый.
Толстяк ответил на презрительный взгляд, осклабившись. Вдруг он ухватился рукой за промежность и пролаял заплетающимся языком:
-Хочешь увидеть как я поимею этих дерьмоедов, а?! Или только сиятельному позволено дрюкать их как вздумается?
В таверне вмиг стало необычайно тихо, все замерли, будто разом взглянули в глаза василиску. Только дурашливый хохот толстяка становился все громче.
"Парень худоумный. Юродивый" догадался Като. Такие бродили по столице пугая жителей непредсказуемым поведением и страшными речами и криками. Их было мало, но в Кёху они выделялись так сильно, что приметив одного из них - тут же вязали и вели в монастыри при храмах. Он внимательно взглянул на толстяка, теперь стоявшего во весь рост, оказавшийся громадным - более двух метров; косая сажень в плечах, и, скорей всего, то, что Като принял за лишний вес было частью его природной комплекции - тяжелая кость и стальные мышцы, скрытые за рыхлой кожей и жиром. Глаза его были налиты кровью, кожа в видимых местах потемнела от раздувшихся вен. Тревожное, свербящее подкорку сознания, чувство посетило дракона.
Это было долгое мгновение, окончившееся лязгом стали извлекаемой из ножен и грохотом падающих скамей, чашек, топотом ног. Гвардейцы ощетинились оружием, ожидая приказа от своего капитана. Была задета честь принца. Като совсем недавно получил повышение и, теперь, оказался в ситуации, которая казалась ему неправильной и неестественной. Непонятны были мотивы этого парня желающего почесать кулаки с гвардейцами - прославиться в среде разбойников? Это такая у них теперь проверка на вшивость? Чьих рук орудие этот полоумный? Козни врагов микадо? Скомпрометировать гвардейцев самый легкий путь лишить принца защиты, некоторые братья не так давно поддались на провокацию, но искупили вину совершив сеппуку. Като вспомнил, что сказал ему принц тогда: "Мне не нужны бессмысленные жертвы. Не подведи меня на этот раз." Да, он прав. Тысячу раз прав! Если это случится опять все Мурасакииро вынуждены будут совершить сеппуку...если, конечно, им позволят хотя бы это. Внутри дворца другое государство, чьи законы и порядки жестче, чем кажется на первый взгляд.
Дракон поднялся со своего места едва заметно побледнев. Он повернулся к толстяку, готовому наброситься на него - их разделяло не больше десяти метров. Сложив руки перед собой, вложил согнутый кулак в ладонь, приветствуя и затем к всеобщему удивлению, судя по несдержанным возгласам, - низко поклонился сопернику, словно прося прощения.
-Капитан, какого мблока вы творите?!
Неодобрительный ропот прокатился среди гвардейцев опешивших от поведения старшего товарища. Это кричал Юн Чжэ, самый младший среди них. В его, по-юношески, звонком и задорном голосе звенела ярость. По голосам других Като слышал, что они хотят порезать толстяка на много-много маленьких лапшичных завитков. И он понимал и разделял их чувства. Но сейчас нужно было сохранить жизни братьям. В унисон загудели немногочисленные посетители таверны, сливаясь в общий гомон.
Некоторые из посетителей убежали - кто-то испугался за свою жизнь, кто-то побежал распускать слухи и созывать зрителей. Те, кто остался отошел к двери и зорко следил за каждым движением жилистого дракона, едва достигавшего в росте ста семидесяти сантиметров и толстяка (возможно тролля, судя по внешнему виду) подобного горе. Слуги попрятались по щелям, а хозяйка подсчитывала возможные убытки.
-Я...прошу прощения, если чем-то оскорбил тебя или твоих друзей, сяоди*. Нечаянные ошибки учат мудрости.
Хотел было сказать Като, намекая на то, что толстяк оступился, но ему это прощается на первый раз и только начал он говорить, как почувствовал страшный удар по голове, что заставило его вскинуться и посмотреть на противника. Толстяк кинул в него чашу с лапшой, которая теперь свисала у него и капала с головы и плеч. Глиняные черепки усеяли пол.
-Так я и думал, - тролль хохотал и бил себя ладонью по бедру, - такой головой только орехи колоть!
Ринувшиеся из-за спины Като гвардейцы были остановлены громким приказом остановиться и вернуться на свои места - они повиновались, но мечи в ножны не опустили. Гнев бушевал теперь и в нем. Но разум продолжал отчаянно сопротивляться тенетам злости раз за разом возвращаясь к одной и той же картине - ристалище, где он помогал товарищам вспарывать брюхо и смывать позор кровью.
Като отвязал дайсе и протянул Юн Чжэ. Толстяка нужно было взять живьем. Кажется тот понял намерения дракона и с оглушительным ревом бросился в атаку, сметая на своем пути столы.
-Все назааад! - скомандовал Като и кинул свое туловище в сторону, так же переворачивая и отталкивая ногой столы, чтобы расчистить пространство для маневров. Тролль, весьма неожиданно для своих габаритов сумел изменить траекторию своего прямолинейного движения и моментально последовать за Като - серия ударов обрушившаяся на голени, живот, бока, спину и шею была стремительной и точной. "Саньхуанпаочуй или Пушечные удары Трёх императоров! Но как?!" Дракон попытался увернуться, но некоторые из атакующих ударов достигли цели, боль пришла не сразу и будет нарастать с каждой минутой - такова техника Пушечных ударов. Все, что он может противопоставить этому сейчас - "Кулак императора Тай-цзу" бить ногами на опережение. Толстяк отскочил и принял новую стойку - Красный кулак. "Он хочет запутать и запугать меня. Не выйдет."
Вдруг дракон заметил за спиной противника одного из посетителей, пришедшего незадолго до того, как толстяку совсем сорвало пагоду, тот продолжал сидеть на своем месте не шелохнувшись. Может его стоит "благодарить" за увлекательный обед? Что если они в сговоре? Кто это? Его учитель? Может сообщник? Спесивый вертопрах, решивший покичиться неуместной смелостью?
-Не хочешь помочь? С едва сдерживаемым раздражением обратился он к странному субъекту. -Раз уж ты так безрассудно смел, что отважился встать между гвардейцем и этим прыщом с задницы мблока.
То, что белобрысый номинально не был между ними не имело никакого значения, он не ушел, как сделали более благоразумные горожане и мог легко попасть под раздачу. Като хотелось прикрикнуть и прогнать его, чтобы не оттирать потом от пола, но он не мог вести себя как ему заблагорассудится, ведь на него смотрели подчиненные и посетители столпившиеся у дверей. "Татес тебя раздери..."
Движущаяся гора из плоти вновь пошла в атаку, издавая боевой клич, в ход пошли массивные ноги. Преимущество дракона было налицо: он мог маневрировать и уворачиваться быстрее, нежели его противник, чья масса играла двойственную роль - усиливая каждый удар и мешая при начавшейся атаке из-за невозможности ее прервать в силу заданного ускорения. Като контратаковал, уклоняясь немного в сторону, за счет выбранного стиля в котором равновесие сохранялось за счет мягкого, перекатывающегося шага - частично защищая, частично пропуская удары он будто играл на струнах гуцинь, прикосновениями предугадывая дальнейшее действие тролля и тут же контратаковал. Удары, не на шутку разошедшегося, толстяка начали вязнуть в защите, что распаляло его еще больше. Тролль наступал - дракон отступал к лестнице. Собравшиеся поглазеть на драку бурно переговаривались между собой и начали делать ставки, жестикулируя и подмигивая друг другу, а вслух, поддерживали, разумеется, гвардейца.


*Мурасакииро - сокращенное название отряда элитных императорских гвардейцев, чьей задачей является защита императора и его семьи, выполнение особых поручений. Полное название звучит, как "пурпурные цветочные клинки" из-за ярко-фиолетовый формы, которую они носят и бидзи-изображения пустынного цветка эремуруса, похожего на копье или клинок меча.
*Сяоди - антоним дагэ, "младший брат".

Информация от ГМ

Небольшая старая харчевня, построена целиком из дерева, два этажа, две лестницы, один вход и два выхода, второй со стороны кухни. Второй этаж представляет из себя расширенный балкон, частично нависающий над первым. Рассчитана на не более чем 50 посетителей одновременно. Персонажи находятся на первом этаже. Помимо Хиро Като еще 9 гвардейцев, вооруженных обоюдоострыми одноручными прямыми мечами Цзянь(около 90 см длиной).

Отредактировано Storyteller (2015-06-02 23:14:29)

4

Поздним вечером того же дня.

После заката холодный ветер с севера нагнал туч и вскоре зарядил дождь со снегом. Под ногами хлюпало, таби насквозь промокли и старик клял всех ками за ненастную погоду. Мальчишка же, напротив, был только рад вырваться из опостылевшего дома, где ему было строго наказано не отсвечивать и разговаривать шепотом - покой хозяина стоил дорогого. Старик ворчал, неуклюже лавируя между луж, в одной руке он держал фонарь, а в другой зонтик, едва защищавший его от тяжелых косых капель, а Линг укутавшись поплотнее в шерстяной отрез ткани, найденный им в чулане, воодушевленно следовал за старшим слугой. Он оглядывался по сторонам со свойственным его возрасту любопытством, бурно фантазируя на тему того, что скрыто в кромешной тьме разлившейся по зимнему саду, лишь круг света создаваемый фонарем, будто сказочная фантасмагория увлекал за собой, говоря, что только там он найдет защиту, а тьма, в которой едва ли можно было что-то разглядеть - прибежище коварных ками, перекликающихся между собой звуками дождя и свистом ветра. Ему даже начало мерещиться, как духи, поблескивая блестящими смоляными боками ворочаются во тьме, вперив свои глаза в беззащитных существ. У мальчика разыгралось воображение, он почувствовал страх и возбуждение от мысли, что сейчас они находятся в опасности и только фонарь, пугающий своим теплым, красноватым светом способен защитить их. Сердце его забилось быстрее и тело охватила дрожь, чувства обострились, он будто приготовился к тому, что вот-вот неведомое существо выскочит оттуда. Хотя, отчасти, он понимал, что это лишь страх перед сумраком. И все же... Чем он будет защищаться? Как поможет старику? Выхватит фонарь или бросит камень или убежит? Линг боялся темноты, но испытывал нежные чувства к старому Цуцуму и внушил себе, что должен защищать его и сестру, случись нападение мозгожуев или даже самого мблока! Он ведь мужчина! Ну почему Хуа Лу не разрешает ему купить кинжал, самый дешевый и самый маленький? Вдруг Цуцуму остановился, громко выругавшись своим гнусавым хриплым голосом куда-то в темноту сада и затряс фонарем. Линг обеспокоено посмотрел туда же, ему показалось, что он увидел какое-то движение. Сердце пропустило удар, он часто заморгал и прерывисто задышал. Дул ветер, раскачивая оголенные ветви молодой яблони, шумел дождь и мальчик быстро успокоил себя тем, что ему это только кажется - настоящая встреча с неведомым врагом была слишком страшна, чтобы заставить себя поверить в нее. И все же, внутренне он поежился от тягучего, тревожного чувства облепившего его нутро, будто паутина. Подбежав ближе он понял, что старик ругался из-за лопнувшего ремешка дзори.
- Одзи-сан, я схожу! Возвращайтесь в дом. Я был там не раз, с сестрой, - взмолился Линг, больше уповая на то, что ему разрешат самостоятельно сходить к травинку за корнями имбиря, которые понадобились для очередного снадобья хозяину. А по дороге он мог бы заскочить в харчевню и купить пару рисовых пирожков для себя и Хуа Лу. Чудные пирожки со сладкой бобовой пастой, самые лучшие во всем Кёху! 
- Куда ты пойдешь в такое ненастье один? Видно богини гневаются на нас. "Не лучше ли подождать до утра?" Цуцуму настороженно вглядывался в щенячьи глаза служки - с одной стороны он боялся отпускать его одного в непогоду, с другой не видел ничего предосудительного, ведь у Тошиямы младшие слуги, как резвые мыши шныряли по столице выполняя все ее поручения.
-Ладно, - махнул Цуцуму рукой, - только рот понапрасну не разевай и нигде не задерживайся. Смотри, Хуа Линг, не подведи, а не то влетит мне от твоей сестры!
Линг, сдерживая улыбку, радостно закивал. Взяв кошель и фонарь он поспешил за ворота, а Цуцуму заковылял обратно.

Синоби стоял без движения больше часа, одет он был в черный плотно облегающий костюм, даже голова была обмотана черной тканью, а лицо скрывала маска, оставляя открытыми лишь глаза. Ткань, пропитанная смолами была грубой, но не пропускала влагу, поэтому наемник мог долго находится под дождем, выжидая подходящий момент для завершения своей миссии. Маленькую худощавую фигуру невозможно было приметить, не оказавшись в непосредственной близости. Цуцуму свернул на дорожку ведущую к офуро и прошел так близко, что мог бы заметить незваного гостя, но тут его окликнула девушка выбежавшая из дома и он повернул обратно. Они о чем-то поспорили и вдвоем вернулись в дом. Прошло еще около пятнадцати минут прежде чем он проник в пристройку, где топили печь. Он двигался совершенно бесшумно и точно знал расположение всех дверей, окон и препятствий, которые могли выдать его присутствие. В помещении было жарко, но достаточно светло. Он принялся к исследованию пола, представлявшего собой плотно утрамбованную землю вперемешку с глиной и мелким щебнем. Пальцы его перебирали каждую пядь с терпением и внимательностью, пока, наконец, не остановились на участке, где щебень был вдавлен в землю с большим тщанием. Орудуя ножом и руками он выкопал яму около двадцати сантиметров глубиной и достал деревянную шкатулку. Открыв ее, нашел, как и оговаривалось, суму с крионами - оставалось заменить кошель на принесенный с собой сверток, что он и сделал, после чего вернул шкатулку на место, вновь накрыв землей.

Линг, тихо насвистывая рыбацкую песню, шел домой. Не сдержавшись он откусывал от купленного горячего пирожка небольшие кусочки, долго смаковал во рту, пока они не превращались в вязкую массу и лишь затем проглатывал, довольно жмурясь. Когда он вышел из дома травника, дождь уже кончился и начался сильный снегопад. На сердце стало легко и он пустился в пляс, ловя падающие хлопья языком, то и дело поскальзываясь в деревянных гэта. Когда в башне барабанов отбили десять вечера, Линг уже завернул на девятую линию. У ворот каждого дома висело один-два фонаря, но при таком сильном снегопаде они освещали кое-как, служа в качестве маяка заплутавшему горожанину. Но кто стал бы в столь неурочный час слоняться по улицам? Видно нашелся такой смельчак! Линг заметил лошадь бредущую вдоль улицы, она внезапно появилась из темноты и остановилась у ворот соседского дома. Он был так поражен увиденным, что поначалу хотел было подбежать, чтобы посмотреть кто это, но потом увидел поникшего, словно придавленная травинка, всадника и чувство самосохранения незамедлительно дало ему знать о себе. Какое-то время он еще колебался, в любом случае ему надо было пройти мимо всадника, чтобы попасть домой, так почему бы не взглянуть на него одним глазком? Линг отошел на противоположную сторону улицы и поравнялся с лошадью, беспокойно роющей копытом землю.

Хуа Лу сидела перед седзи в их комнате, расчесывала длинные волосы и настороженно прислушиваясь к каждому шороху: она ужасно переживала за брата, которого глупый Цуцуму отправил одного, кроме того, необходимо было убедиться, что хозяин уснул и ему ничего не требуется. Ей показалось, что она услышала шум снаружи и вскинулась наверх, но это было только завывание ветра под прохудившейся крышей. Она вновь уселась на место, продолжив монотонно водить перламутровым гребнем по тяжелым, густым волосам. Сам хозяин подарил ей этот гребень и она им очень дорожила. Вновь неясный приглушенный шум донесся до нее - это был не ветер, а чьи-то крики. Стараясь не шуметь она выбежала из дома, прихватив фонарь. Но он ей не понадобился, так как и без того было достаточно светло - несколько слуг госпожи Тошияма суетились вокруг лошади, вероятно в попытке отвести ее под небольшой навес и расседлать, другие высоко держа фонари освещали распростертое на носилках тело, третьи перекрикивались с теми, кто был в доме. Лу заметила в этой суматохе брата и незамедлительно подлетела к нему разъяренной гарпией.
-Ах, ты мблоков потрох! Где тебя Татес носил, негодник? Безжалостно схватив его за ухо, она без лишних мудрствований попыталась оттащить брыкающегося мальчика в дом, но тот сопротивлялся, вопя о пощаде.
К ним подошел старший слуга Тошияма, чье имя она никак не могла запомнить. Он церемонно поклонился и ей тоже пришлось отпустить Линга и поклониться в ответ.
- Ваш брат помог Мурасакииро. Храбрый поступок.
- Извините?
Мужчина указал на того, кто лежал на носилках и кого уже собирались нести в дом. Кто-то опустил фонарь и теперь она увидела сине-лиловую одежду военного, специфический покрой, который знаком всем жителям острова Шаафсин - императорский гвардеец!
Линг дернул ее за рукав показывая глазами в сторону дома. Девушка вежливо и скромно улыбаясь, приняла похвалу, слуга тоже улыбнулся и кивнув, вернулся на свое место. На пороге стояла сама госпожа Тошияма, тоже простоволосая, как и Хуа Лу, видно та уже спала, когда ей сообщали о случившемся и она, решив отличиться, быстренько организовала спасательную миссию.
Девушка многозначительно хмыкнув, собралась уходить, уводя с собой Линга, когда ее окликнула Тошияма:
- Ах, как хорошо, что ты тут! Сладкий голос этой женщины, невольно заставлял прислушаться к ней.
-Я отправила за лекарем, но в такую погоду он не скоро доберется, может вы сперва взгляните на нашего гостя?
Хуа Лу хотела отказаться, сказав, что раз уж Тошияма взялась за это дело, то пусть им и занимается сама, не впутывая других, но социальный статус не позволял ей даже косо смотреть на нее и все, что ей оставалось, только вежливо согласиться.
Она вошла вслед за женщиной в богато убранную комнату, куда поместили мужчину. В надежде побыстрее вернуться к себе, она прошла к гвардейцу и принялась осматривать его: никаких серьезных ранений у него не было, зато было много ссадин и синяков, кости целы, несколько царапин, один порез на руке из которого продолжала сочиться кровь. Линг принес ее шкатулку с инструментами и несколько бутыльков с травяными отварами, а слуги воду и чистую ткань. Рана была неглубокой и ей удалось аккуратно сшить ее края. Гвардеец пару раз приоткрыл глаза, но Линг напоил его одним из тех чудесных отваров, что способны успокоить и усыпить на пару часов самого стойкого бойца и его коня. К тому времени подоспел и лекарь, которому оставалось лишь констатировать, что с гвардейцем все в порядке, тот лишь истощен и ему нужно несколько дней отдыха.
Когда Лу вернулась к себе, желая оттаскать за уши брата ее ждал очередной сюрприз. Линг приложил палец к губам и достал из-за пазухи золотой свиток с императорским оттиском на футляре. Шепотом он рассказал ей, как встретил всадника на улице и как у него выпал этот свиток, а Линг подобрал его, решив вернуть позже. Крепкая затрещина, которую отвесила Лу младшему была красноречивей всяких слов.
- Спрячь немедленно! Зашипела она на него. - А как только гвардеец придет в себя - верни! Тебе охота отправиться в темницу или провести всю жизнь на дальних островах?!
Линг схватился за голову и покатился по полу, возмущенно пыхтя. А она, немного поразмыслив, взяла свиток и спрятала в нише под татами.
- Ложись-ка спать, а я схожу к хозяину.
Мальчик был так обижен на сестру, что решил на зло съесть пирожок, который купил для нее.

Хуа Лу села перед седзи хозяйских комнат и поклонилась. С собой она принесла теплое снадобье из свежеприготовленного имбиря и меда.
- Господин, - тихо позвала она несколько раз, проверяя спит ли Гаэддин, но мысли ее были далеко. Она хотела поскорее вернуться обратно, чтобы прочесть свиток. Это подарок Шаафсин, не иначе!

Информация

От Шен Бэя ни привета ни ответа две недели. Значит едем дальше, никого не дожидаясь.
Пост Гаэддину. Госпожа Тошияма его соседка, та, у которой снимает половину дома. Хуа Лу - целительница, которую приставили к нему после происшествия в Дагоре, Хуа Линг ее младший брат, Цуцуму один из слуг Тошиямы, но работает на Гаэддина.
(!)"Синоби" все еще в доме Гаэддина.

5

Струи дождя бились снаружи, ветер был по-зимнему сильный, сырой, и эта сырость проникала через малейшие щели, прокрадывалась мимо очага, чтобы склонить холодную голову над спящим и глодать его кости, вгрызаться неугомонной непрекращающейся болью, доставшейся в память о прожитых беспокойных годах. Сквозь нервную дрему, истончающуюся, словно стертое покрывало, Гаэддин слышал шум непогоды снаружи, и она казалась огромным бесконечным драконом, что тянулся и тянулся, потом наступало затишье, словно тварь где-то разворачивалась и неслась обратно, задевая лапами стены, царапая крышу чешуей. Демон лежал, свернувшись в комок, на животе, точно дикий зверь, внахлест сложив крылья, опустив на руки рогатую голову; ему и раньше бывало так же скверно, но до этого случая он все же выздоравливал и набирался сил, а теперь жизнь словно вытекла прочь, оставив ноющие от непогоды шрамы на путях, которыми она покидала тело. Чуть шевельнувшись, он дернул ухом, тоже звериный, нечеловеческий жест – на мгновение показалось, что неизменно чуткий слух уловил чужие шаги, ранее не звучавшие в этом доме, но новых звуков не было и демон снова начал дремать под ветер и стихающий шум дождя, сменяющегося снегом.
Где-то на половине нескромной вдовы Тошиямы слышался шум и суета и Гаэддину снились осенние белые астры, последние, предзимние, с которыми он отправлял свои письма для этой немолодой, но по-своему притягательной женщины. У них был странный несвершившийся и неначатый толком роман – холодные бесстрасные стихи, которыми обменивался постоялец и хозяйка, вдумчиво исследовали линии гор и кочевья журавлиных стай, какие-то цветы под снегом, ледяную воду в желобе декоративного ручья, но ни разу еще эти отвлеченные послания не опускались до принятых в последнее время фривольных шуток и страсти все никак не получалось. Поначалу демон, из-за ран не выбиравшийся из дома, был недоступен в своей крепости, надежно огороженной ширмами, бинтами и бесконечными склянками с чудодейственными средствами, а потом между ним и Тошиямой завязалась некая игра, согласно которой на людях они были почти незнакомы и, кажется, так было проще для обоих. Осень катилась и наступала, астры отцвели и переписка сама собой угасла, свернулась, скрутилась в забытой запылившейся в дальнем углу коробке с бесцветными рыбами на крышке. Остались только воспоминания и нерастраченные вздохи, да еще смутные догадки о ревности, что темной змеей свернулась между Тошиямой и тонкой Хуа Лу, которую, небось, все, кому не лень считали его наложницей, а ему самому было слишком безразлично происходящее, чтобы что-то с этим сделать.
Новый шум разбудил его окончательно, и, оставив попытки заснуть пораньше и во сне переждать изводящий его шторм, Гаэддин приоткрыл глаза и вздохнул, все еще ощущая в воздухе привкус приторной сладости цветов из сновидения. Сколько-то он еще боролся с наваждением и лежал, трогая кончиками пальцев тупо тянущий рубец на горле, но за шорохом едва слышных шагов донесся негромкий голос Хуа Лу.
- Войди. – Так же шепотом, словно передразнивая ее, проговорил демон, но он попросту не мог говорить вслух, от его голоса мало что осталось после того, как ему вкрыли горло в далеком Дагоре.
Сбивчивый рассказ служанки неизбежно выдавал нехарактерное для нее волнение, и Гаэддин размышлял об этом, пока рассматривал ее опущенное лицо и пил пряное лекарство, от которого для него пользы сейчас не было никакой, но которое могло помочь избавиться от удушающего аромата несуществующих астр. Определенно, было что-то еще, и, когда Хуа Лу замолчала, демон внимательно посмотрел ей в лицо, ожидая продолжения.
Тонкие черты лица, мягко обрисованные скулы, волосы цвета воронова крыла, рассыпавшиеся по плечам, укрытым однотонным зеленым халатом, она любила этот цвет, не считаясь с модой в своем подражании таинственным эльфам. Только круглый дурак может решить, что это создание, пусть низкого происхождения и отчаянного характера, но утонченно-прекрасное, словно выросшая среди сорной травы лилия, осмелится по своей воле принадлежать ему. Принадлежать, когда она уже видела правду, видела его настоящего, тысячелетнюю уродливую тварь с кожей, опаленной временем. Она его боялась. Она попросту боялась его до дрожи, потому что в мире, в котором существовала Хуа Лу, было место мечтам и цветам, монотонной домашней работе и поручениям, врачеванию и снадобьям, но не было места чудовищам вроде него. Он ломал ее привычную жизнь одним своим присутвием и казалось странным, что она все еще рядом, что у нее появилась эта странная и, скорее всего, небескорыстная привязанность.
И сейчас она боялась, прятала пальцы в рукава, словно от холода, и делала вид, что не понимает его взгляда, который, как выяснилось за время его вынужденной немоты, мог быть во много раз красноречивее слов.
- Вы... вы услышали?
Он, как сидел с чашкой, закутавшись в покрывало, так и не шевельнулся, ухитряясь даже в этой неловкой позе выглядеть строго, мол, услышал все, что нужно.
- Я просто испугалась, господин. Я никогда в жизни не держала в руках ничего подобного, и...
- Принеси... принеси это сюда. – Он было попытался произнести это громче, чем мог и, чтобы унять снова засаднившее горло, допил остатки из своей чашки, сладкий мед на дне издевательски полыхнул запахом цветов и нестерпимой сладостью.
В полуночную пору ветер, как вор, обрывает листву с ветвей. Тени в тенях...
Гаэддин, прищурясь, скользил мыслями вдоль строф, а потом перечитал послание, со злостью сминая тонкую шелковистую бумагу. Снова он во что-то лезет, снова что-то начинается. Кто-то ходит под деревьями, безымянный странник из стихотворения о ночной встрече безликих прохожих.
- Господин?
- Что-то будет, Хуа Лу.
Опустив голову, он тщательно сворачивал бумагу, не хотел, чтобы лишние глаза увидели даже крохотные лапки иероглифов, что составляли послание, что выстроились зловещей чередой.
- Завтра я уеду. – Негромко прошептал демон, не пускаясь в долгие рассуждения. Он умел принимать решения быстро и еще умел не жалеть о них, как обо всем, уже свершившемся. Усмехнувшись, он все смотрел и смотрел на свои пальцы, сжимающие белый свиток, а потом вскинулся, словно вырвался из оцепенения:
- Уходи.
Он словно и не заметил обиды, мелькнувшей в темных глазах. Впрочем, утешать служанку он не собирался, любые слова или покажут его слабость, или просто напугают робкую Хуа Лу, которая все никак не могла приноровиться к нему, его словам, его шуткам, по прошествии лет ставших по-стариковски вымученными. Слишком молодая, слишком далекая.
Шаги стихали в отдалении.


Вы здесь » Последний Шанс » Все под небом » Искра. Глава I