Последний Шанс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Кёху » [6.09.1438] "For exile hath more terror in his look..."v(с)


[6.09.1438] "For exile hath more terror in his look..."v(с)

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время: Третяя Эпоха, 6 сентября 1438 года
Место: Кёху, Храм Маан
Участники: Пиют Алайле, Летиция.

Отредактировано Пиют Алайле (2013-12-08 03:06:37)

2

Время тяжелым слоем легло на глаза вампира. Краски теперь выглядели наивно яркими, сочетания фиолетово-синего с лимонным желтым и голубоватым белым смотрелись теперь аляповато неуместными. Мазки недостаточно сильны и характерны, как много, много лишней работы, где кропотливая мазня пытается заменить один звонкий удар кисти. Пиют подошел ближе, к алтарной части – там, центральная роспись изображала богиню… Впрочем нет, Пиют теперь отчетливо сознавал, что молодой художник запечатлел лишь девчонку в обличии богини, а не богиню в облике смертной… Неужели никто из служителей на протяжении двух тысяч лет этого не замечал?.. Вот она, ее характерные детские руки, круглое личико, вздернутый носик… И абсолютно девичьи глаза. Да, это ребенок с глазами взрослого, мазок достаточно характерно передает сущность Летиции. Именно Летиции. Не мезомастера Маан, не самой богини.
Живописец ошибся тогда… Он, Пиют, ошибся. Это было без малого две тысячи лет назад.
Он впервые в Кеху с тех пор. Он даже не пришел к Хозяину Ночи этого города – нет, прежде всего он здесь, в храме луны, лжи и собственных страстей. В одиночестве Алайле рассматривал стены, расписанные когда-то им, и былые желания захлестывали его. Вампир провел языком по клыкам – былая жажда заставляла изображения на стенах оживать и плясать под дудку его собственной фантазии. Ах, если бы он мог отмотать время назад, или теперь бы Алайле тронуть кистью эти изображения!
В помещение ворвался едва различимый аромат цветов. Возможно это лишь ощущения Пиюта – но он явственно ощущал тонкий аромат дурмана. Присутствие мезомастера, ощущаемое спиной, будоражило вампира, возвращая его в то время, когда штукатурка на окружающих стенах еще дышала влагой.
- …В своих молитвах, нимфа, всё чем я грешен помяни.* - Одними губами прошептал он, все еще глядя собственную работу. И затем резко развернулся к источнику опьяняющего запаха дурмана. И все же не только его… Вампир ясно различил примесь гортензии. Или все же ароматы – были лишь плодом воображения.
Перед ним стоял предмет самых буйных страстей в долгой жизни Алайле. И, двух с половиной тысячелетний вампир не нашел ничего более уместного, чем застыть перед Летицией, не проронив ни слова.

3

Их было так много – приходивших в этот храм за ненастоящим будущим, лживым утешением и призрачным спасением, в надежде, что ночь и луна дадут им то, что не смог дать грубый дневной свет. Их было так мало – тех, кто действительно получал то, чего желал, не обманываясь синими огнями и прозрачной хрупкостью той, кого давно перестали считать созданием из плоти и крови. И те, и другие никогда не понимали, что на самом деле и у кого именно они просят. Тот, кто пришел сегодня, не понимал тоже, но ему было простительно. Он выделялся.
- Тебе не нравятся твои картины? – Летиция поднялась на цыпочки, приблизив свое нежное кукольное личико к лицу гостя и улыбнулась – мягко и не разжимая губ. – Или тебе не нравлюсь я?

4

- Это прелестно, когда именно ты задаешь вопросы… - гортензия отрезвляла разум, в который тонко и бесповоротно проникал аромат дурмана, - что может желать услышать в ответ та, что не умеет говорить правду?
Ее губы были так близко, и они нисколько не интересовали вампира. Белая тонкая шея была гораздо более соблазнительней, и Пиют отпрянул, дабы разглядет вместилище богини полностью.
- Если бы мне было дозволено, я бы переписал каждую из фресок здесь, - отвечать откровенностью мезомастеру Маан было смехотворно, но соревноваться с ней в намеках и обмане представлялось пустым и тягостным, - если бы мне было дозволено, я бы испил кровь богини.
Пиют осторожно коснулся ее кисти, одновременно склоняясь в поклоне. Губы его едва коснулись детских пальчиков в почти неосязаемом поцелуе.
- Позволь тронуть алтарную роспись. Я оставлю твое изображение, изменив лишь окружение фигуры.
Дурман врывался в сознание крупными волнами, захватывая естество живописца.

5

Знакомо ли вам тягостное ожидание утра, в ту пору, когда ночь все не кончается и бесконечная предрассветная серость душит солнечный свет, не давая ему вырваться на волю? Темнота, большая, чем простое отсутствие света и много меньшая, чем ночь – таков был удел тех, кто звал себя вампирами.  Когда-то очень давно, много жизней назад, Летиция выбрала эту темноту, и время жалеть о своем выборе уже давно прошло. Но это вовсе не значило, что она начала любить тех, среди которых теперь была и она сама. Живых мертвецов с холодными руками и звериными зубами, вечно алчущих крови.
- Тебе дозволено все, - Летиция вырвала свою ладонь из плена чужой руки. Ощущение давнее и почти позабытое, прикосновение, как отголосок прошлого. Она едва сдержала желание согреть дыханием заледеневшие пальцы. – Кроме последнего – тебе дозволено все, художник. Я сказала тебе это давно. Ты пришел, чтобы я сказала еще раз?
Она отступила на шаг, пряча ладони в вытертых рукавах ханьфу, болезненно хрупкая и обманчиво слабая в своей детской беспомощности перед чужой силой. Черные глаза смотрела на вампира пытливо и серьезно, отражая холодный синий свет храмовых огней.
-  Или ты действительно желаешь разрушить старое?

6

- Я пришел, потому что теперь отличаю небо и землю, - Пиют провел глазами по комнате, еще раз сверяя видимое чувствуемым, - я пришел сюда создавать новое. И… нет, я не религиозный пилигрим.
Вампир еще постоял в молчании, затем сделал четыре быстрых шага, обходя Летицию, оказался почти вплотную к упомянутой им алтарной росписи. Пальцы его тронули тысячелетнюю фреску.
- Ночи осталось слишком мало, - вывел он сам себя из задумчивости, - если мне разрешено всё… ну, естественно, кроме того, чего я действительно желаю, то я жду тебя завтра здесь. Ну, желательно, чтобы нам не мешали целую ночь. Нет, лучше три ночи - я в этот срок обязуюсь завершить роспись.
Игристое, шипучее… блеск в его глазах, обескураживающее задорных. Разбившееся на осколки льда сердце подают в красивых бокалах и с непременно горячительными напитками. Правило балов и подворотен.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Кёху » [6.09.1438] "For exile hath more terror in his look..."v(с)