Последний Шанс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Шанс » Западное королевство Дагор » Замок Бург фон Геллен


Замок Бург фон Геллен

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://www.gameland.ru/post/53846/img/dr3.jpg

Замок фон Геллен нависает над горной долиной, почти сливаясь со скалой. Он врос в нее крепкими серыми стенами, по которым тщетно пытается вскарабкаться плющ, сопротивляясь не стихающему холодному ветру и косым струям дождя, которые, бывает, хлещут здесь с мая по сентябрь и наоборот. Даже если смотреть с самой высокой Северной башни, насколько хватает взгляда, вокруг высятся горные вершины, голубые в ясную погоду, проглядывающие неясными очертаниями в ненастье.
Принадлежит эта крепость графам Гелленским, вассалам герцога Гирского.

У подножия замка расположена небольшая деревенька:

Свернутый текст

http://cs627625.vk.me/v627625792/281e9/mFAuQOubtL4.jpg

2

Ловкие пальцы нянюшки перебирали золотистые локоны, перевивая их шелковым шнуром. Лизелотта, что-то немелодично напевая, водила пальцем по странице, но ее взгляд то и дело убегал вбок, туда, где в солнечном луче, накосую падающем из окна башни, танцевали пылинки. Первый погожий денек за последние две недели, а это значит, вместо того, чтобы без особого удовольствия хлюпать по грязи на оскальзывающейся лошади, можно спуститься вниз, в долину. Лизелотта зажмурилась, и, прижав кулачки к щекам, замотала головой, вызвав недовольный возглас Фриды:
- Еще минуту, юная леди, посидите спокойно.
Книга соскользнула с колен и глухо шлепнулась на пол.
- Быстрее, Фрида, - Лизелотта ощупала готовую половину прически.
- Куда вам торопиться, - неразборчиво отозвалась нянюшка и, вынув шпильку изо рта, продолжила: - солнышко вот-вот только показалось из-за хребта, роса еще обсохнуть не успела, замочите ноги.
- Замочу, так высохнут, - Лизелотта оттолкнула книгу носком туфли и потянулась за лентами, поочередно прикладывая их к щеке. - Эту возьми, - и в следующую секунду крутанулась на стуле, поворачиваясь к служанке, внесшей в комнату поднос с завтраком. Наполовину заплетенная коса вырвалась из нянюшкиных рук. - Зато перехвачу Жана, пока папенька его снова не отправил с каким-нибудь поручением, скажу готовить лошадь, - едва дождавшись, пока служанка опустит поднос на столик, Лизелотта стянула с него кубок, едва не расплескав.
Фрида покачала головой и осторожно собрала рассыпавшиеся волосы воспитанницы.
- Вы бы, госпожа, на Жана не особенно сейчас рассчитывали.
- Что значит?.. - Лизелотта не донесла до рта кусочек сыра и, извернувшись, уставилась на нянюшку.
- А вы разве не слышали? - Фрида принялась собирать разбросанные по столу шпильки. - Жан наш, похоже, второй раз жениться удумал. Только избранница его, похоже, не жалует. Эта кичливая бабенка возомнила о себе... - нянюшка осеклась, бросив взгляд на воспитанницу.
- Жениться? - с неопределенной интонацией протянула Лизелотта, выронив сыр обратно на поднос.
- Ну да, - как ни в чем ни бывало продолжала Фрида, исподтишка наблюдая за Лизелоттой. - Парень он еще молодой, если первая жена померла, так что на себе, крест ставить? Только вот выбрал он неудачно. Да вы не переживайте так, никуда не денется наш главный конюх, коли сладится, заберет свою женку из деревни сюда. А сейчас, и правда, как управится на конюшне, бегом вниз, все околачивается вокруг нее, а та и...
- Выходить будешь, унеси поднос, я не голодна, - перебила Лизелотта старую няньку и поднялась, машинально огладив подол.
Фрида снова украдкой покачала головой и, подхватив поднос, вышла из комнаты. Уж она-то приметила, какими глазами эти двое друг на друга смотрели. Да только, к счастью, у Жана ума-то побольше оказалось, чем у юной госпожи, но не настолько, чтоб быстренько жениться на какой-нибудь порядочной девице. Ишь ты, Зельду ему подавай! А юная госпожа что? Фрида приостановилась на ступеньке, и, подняв голову, прислушалась. Из покоев сверху доносились торопливые шаги, меряющие комнату из угла в угол. Нянюшка вздохнула. Мечется, бедная, ровно птичка в клетке. Можно ее понять: кого она в своей жизни видела, бедняжка? Люд кругом кривой да рябой, один Подсолнушек ровно солнышко светится. С такими мыслями Фрида заторопилась вниз по лестнице.
Тем временем, Лизелотта остановилась у окна и, перегнувшись через широкий подоконник, так, что коса, соскользнув с плеча, закачалась над самой пропастью, силилась разглядеть ворота конюшни: висит на них замок или нет? С такой высоты непонятно. Скрестив руки на груди, Лизелотта снова прошлась из угола в угол.

Сегодня Лизелотта не мчалась к конюшне как обычно, вприпрыжку. Осторожно обойдя подсыхающие лужи, она остановилась у приоткрытых ворот, из которых тянуло теплым воздухом и сладковатой вонью навоза, прелой соломы и лошадиного пота.
- Ваша лошадь уже оседлана и ждет вас, госпожа! - голос, раздавшийся сзади, заставил плечи девушки вздрогнуть. - Прошу прощения, госпожа, - младший конюх поклонился и распахнул перед ней створку.
"А Жан?" - хотелось спросить ей. - "Жан уже ждет меня?"
- Куда прикажете сопровождать вас? - конюх с поклоном протянул поводья, а Ринке приветственно заржала, ткнувшись носом в локоть Лизелотты.   
- В Ге... В Гармское ущелье, - медленно произнесла Лизелотта, похлопав лошадь по гладкому лбу.
Кратчайший путь в живописное ущелье пролегал по тракту, ведущему через Гелленсбург, но на развилке Лизелотта свернула, заставив лошадей продираться сквозь кусты ольшаника, чтобы выбраться на пологий склон, в верхней своей точке неожиданно обрывающийся, нависший, словно часовой, над поселком.
- Дадим лошадям отдых. Напои их, - Лизелотта бросила поводья в руки конюху и, петляя между соснами, приблизилась к самому краю склона, туда, где ручей срывался с кручи водопадиком, переходящим в реку, огибающую поселок с левой стороны. Снизу доносились девичьи голоса, перемежаемые заливистым смехом.
Лизелотта замедлила шаг, прислушиваясь, затем присела у высокой сосны и, ухватившись за корень, заглянула вниз. У самого водопада, дающего исток речки, из берега вырастали мостки, с которых деревенские девушки стирали белье.
- Слыхали, девоньки, Мирра-то вдругорядь на сносях. Сколько младшенькому ее-то?
- А мельничиха опять со своим поцапалась, слыхали?
- А у нас домовой завелся, все молоко в доме за ночь скисло!
Голоса звенели наперебой, смешиваясь с рокотом падающей воды.
- Зельда, ну а ты что? Не надумала еще замуж выходить? Гляди, засидишься в девках! Где сегодня твой ненаглядный конюх?
Последовал очередной взрыв смеха и новый голос ответил:
- Мне-то какое дело? Отстаньте.
Лизелотта прищурилась и еще ниже склонилась, впившись взглядом в затылок девушки, которая выкручивала широкий плат прямо под склоном. Две тяжелые черные косы змеились по спине, падали на лицо, и она периодически раздраженно откидывала их прочь.
- Что, думаешь, перепихнулась разок с графом, так можно и нос задирать? - обиженно воскликнула одна из ее товарок.
Костяшки пальцев Лизелотты, сжимающих корень, побелели. Девушка села ровно, и, несколько раз глубоко вздохнув, уставилась в траву. Взгляд ее упал на тяжелую сосновую шишку, валяющуюся у самой руки. Резко выдохнув, Лизелотта ухватила шишку и, снова перегнувшись через край обрыва, изо всех сил запустила ее прямо в черноволосый затылок, надвое разделенный пробором; быстро откинувшись назад, упала в траву. Громкий возглас снизу оповестил ее, что снаряд достиг цели. 
Не став дожидаться продолжения, Лизелотта рывком вздернула себя на ноги и заторопилась обратно, к дожидающемуся ее конюху.

Отредактировано Liselotte von Gellen (2015-10-21 18:17:05)

3

Жан провел в беспокойстве все эти дни. Он не умел прятать свои чувства, и подавлять их тоже не умел, и любовь к юной госпоже охватила все его существо, не давай вздохнуть и отвести мысли на что-нибудь другое. Он засыпал с мыслью о Лизелотте, и просыпался, чувствуя на губах ее поцелуй. Сны его были беспокойны: он то спасал дочку графа из лап горных троллей, и возвращал, прекрасную в своей беззащитности и испуге, в объятия рыдающей матери, а старый граф произносил изменившемся голосом - "Проси что хочешь в награду!" - Жан отвечал, преклонив колено, "Милорд, я..." - и на этом моменте всякий раз просыпался, не в силах додумать крамольную мысль даже во сне. А то, в других снах, он сам падал в бездонный колодец (или это разъяренный отец приказывал его бросить туда?), летел и летел и не мог достичь дна, а ушах го звенел голос Лизелотты, многократно отраженный от стенок колодца:
"Жан! Жан! Жан!" - и Жан просыпался, обливаясь холодным потом, и не знал, радоваться ли тому, что это только сон, или печалиться, что и вся любовь и тот поцелуй ему не приснились.
Все заметили, что он изменился; и он это знал. А потому, на скорую руку, сочинил влюбленность к первой местной красавице и гордячке, чернокосой Зельде, которая вредностью характера могла посоперничать с гадюкой. Но она была диво как хороша, а потому влюбленность конюха не казалась такой уж подозрительной. Не было опасности, что Зельда откликнется на его чувства: пуще всего на свете ей нравилось терзать и мучить клеящихся за ней юношей, что она и проделывала с невиданным рвением, словно бы мстя всему мужскому полу за унижение, которое ей довелось испытать, когда граф в очередной раз решил показать, что невинность и девичья честь ничего не значит перед титулом, а красота лишь распаляет порочные желания. Жан жалел Зельду, вернее, жалел бы - если бы заносчивым нравом она не отбила бы любую охоту проявлять к ней симпатию; ее изящные черты лица и плавные линии, больше подходящие какой-нибудь аристократке, а не деревенской девушке, волновали его, как любого мужчину, но до тех лишь пор, пока все его мысли не поглотила другая.
И теперь он терпеливо сносил насмешки, говорил о Зельде, думая о другой, и пуще всего боялся, как бы его обман не был разоблачен.

В этот день в замке царил переполох, и никому дела не было до страданий молодого конюха, коль скоро они ему не мешали исполнять приказания проворно и скоро: к графу с торжественным визитом прибыл знатный гость, граф Фольрад де Борн, вассал герцога Эдель-Шантийона. Не просто так одолел он труднопроходимый путь через горы: в этот день должен был окончательно решиться вопрос о помолвке юной Лизелотты с де Борном.
Жан знал об этом, а потому всматривался в гостей попристальнее, когда выходил навстречу, чтоб забрать лошадей и отвести их в конюшню. "Может, оно и к лучшему, - размышлял конюх, склоняя отяжелевшую от переживаний голову перед титулованными лицами, - она скоро выйдет замуж, уедет, я выкину эту дурь из головы... Правда, так будет лучше." Он взял графскую лошадь под уздцы, кидая украдкой взгляд на ее владельца. Фольраду едва исполнилось тридцать, но выглядел он старше Жана не на четыре года, а на все десять; жесткая рыжая борода обрамляла его отдутловатое лицо, не скрывая, впрочем, уже наметившийся второй подбородок. Нос был загнут крючком, и в сочетании с нависшими мохнатыми бровями и свирепо поблескивающими глазами придавал лицу графа жестокое и хищное выражение. Он был невысок, но сбит плотно, и, несмотря на выпиравшее из-под кольчуги пузо, выглядел ловким и сильным воином. В другой бы момент Жан и не приметил что-нибудь неприятное в этом мужчине - ну граф, ну суров, ну дороден слегка, он знатный сеньор и обедает птицей и олениной каждый день, небось. Но сегодня он смотрел на приезжего как на возможного - почти неизбежного - жениха прекрасной Лизелотты, и сердце его сжалось от боли, будто бы граф сомкнул на нем свои короткие толстые пальцы, поросшие на фалангах рыжей шерстью.
- Лизелотта! Лизелотта! Где эта паршивая девчонка ходит? - разумеется, этот вопль не был предназначен для ушей жениха, благополучно прошествовавшего внутрь замка. - Ты, не стой столбом, - это предназначалось Жану, - разыщи мою дочь, да скажи-ка ей, чтоб поживей переодевалась и ступала в зал: жених ждет.
Жан поклонился слегка и поспешно выскочил за ворота замка. Где искать Лизелотту, он не знал, но догадывался - разве не он провел с ней много часов на верховых прогулках в окрестностях замка? Разве не он показал ей самые красивые места? Не он проводил ее лошадь по таким тропкам, что, увидев бы их там, старый граф приказал бы высечь Жана - за то, что подвергает его дочь такой опасности. А он ничуть не боялся, он знал, как нужно идти.
- Миледиии, - сложив ладони у рта, позвал Жан.
Голос его раскатился в горах многократным эхом и затерялся где-то в лощине. Конюх вздохнул и сбежал по тропинке к ручью - тому самому, где они так внезапно поцеловались три недели назад.

4

- Госпожа, - подведя Ринке, с морды которой капала прозрачная вода, юноша глянул на небо. - Солнце уже клонится к закату, нам пора возвращаться в замок.
- Успеется, - бросила Лизелотта, вскочив в седло и зажав петлю поводьев в кулаке. На ее щеках алели пятна, которые нельзя было приписать одному только моциону и свежему горному воздуху.
Толкнув лошадь каблуками, девушка направила ее в сторону тракта, и конюху ничего не оставалось, кроме как поспешно последовать за госпожой.
Выехав на тракт, Лизелотта пустила лошадь галопом, так, что только просохшая к вечеру пыль взметнулась из-под конских копыт. Но едва впереди замаячили крыши Гелленсбурга, девушка осадила Ринке, так что в селение они въехали чинным шагом. Встречные сторонились к обочине, мужчины мяли в руках шапки. Явление графской дочери верхом на пегой лошади было делом довольно привычным: обычно она в сопровождении конюха молча проезжала Гелленсбург насквозь, направляясь на север, к ущелью, или на восток, к самому большому водопаду, в котором сливались воды трех местных речушек. На этот раз, однако, случилось иначе.
Почти у самой площади лошадь юной графини нагнала группу девушек с большими корзинами, набитыми влажным бельем. Примолкнув, они так же посторонились к обочине. Лизелотта натянула поводья.
- Которая из вас Зельда? - поинтересовалась она, глядя поверх склоненных голов.
Черноволосая красавица отодвинула локтем товарку и, придерживая корзину у крутого бедра, выступила чуть веред.
- Я, миледи.
Может, виной тому разыгравшееся воображение Лизелотты, но в этом ровном тоне, в этой на первый взгляд почтительно склоненной макушке ей виделся вызов.
Лизелотта спешилась и, бросив поводья конюху, подошла к девушке. Теперь она, наконец, могла как следует разглядеть Зельду: нежный овал лица, пухлые губы, темные, как вишни, глаза с длинными ресницами. Рукава платья закатаны и обнажают руки - белые, округлые, совсем не похожие на грубые руки крестьянки. Та, в свою очередь, отважилась поднять лицо - чтобы встретиться с холодным, оценивающим, недетским взглядом, которым эта золотоволосая девчушка окинула ее с ног до головы.
- Кто твой отец?
Прежде чем ответить, крестьянка облизнула пересохшие губы. Она была выше Лизелотты на голову, но юная графиня все равно умудрялась смотреть на нее сверху вниз.
- Батюшка умер, миледи, он был кузнецом.
- Что ты умеешь делать, Зельда?
Расспросы юной госпожи явно застали крестьянку врасплох, но она держалась смело, спокойно отвечая на каждый:
- Немного шью, миледи.
Остальные девушки украдкой переглядывались, гадая, к чему ведет дочь старого графа. В конце улицы послышался стук копыт, но участники сцены не обратили на приближающегося ни малейшего внимания: они чувствовали напряжение, возникшее между двумя молодыми женщинами, хоть и не могли понять его природу.
- Значит, в замке для тебя найдется работа, - Лизелотта, не оборачиваясь, подала знак слуге, чтобы тот подвел лошадь. - Ты нравишься нашему главному конюху, - с высоты седла произнесла девушка. - Он верно служит нам, и мы даем свое соизволение на этот брак.
Рот Зельды приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, две пары глаз снова встретились - карие и голубые, но карие проиграли, уткнувшись в вымешанный конскими копытами песок.

Отредактировано Liselotte von Gellen (2015-10-25 17:54:24)

5

Жан приметил в толпе деревенских девиц лошадь графской дочери и подъехал поближе, ровно в ту минуту, чтоб услышать последние слова Лизелотты - про замужество с конюхом. Он только собрался было непринужденно поздороваться с девчонками, якобы смущенно кивнуть Зельде (эк, не повезло натолкнуться!) и забрать миледи - но тут язык у него мигом прилип к небу, а лицо пошло красными пятнами. Какая муха ее укусила?? - мысленно завопил Жан, и тут же сам понял - какая. Не дурак же он был в свои двадцать шесть, и с женщинами успел наобщаться. И тогда ему стало совсем тошно.
Он-то хотел как лучше, когда объявил объектом своей страсти именно Зельду. Полагал, что никто всерьез не отнесется к ним, как к паре - сама красавица, прежде всего. А тут...
Ну же, соберись, Жан! - мысленно прикрикнул на себя самого конюх. Вдох-выдох, ничего страшного не случилось. Сказала юная леди - ну и что, он потом объяснится, попробует... Он представил, насколько все это глупо выглядеть будет, и покраснел еще больше.
- Ну! - раздался едва ли не над ухом противный, как скрежет железа по стеклу, голос Зельды, - что-то ты не счастлив, голубок, выпросил милость у госпожи?
- Зельда, я.. э... - запинаясь, начал Жан, но продолжить не смог.
Но Зельда сама спасла его, не подозревая об этом:
- Я лучше умру, чем замуж выйду за этого недотепу! - вскричала она, вперевшись злыми глазами в конюха.
"Чего я боюсь? Разве эта девчонка может распоряжаться моей жизнью! Она здесь не хозяйка! А граф... он не станет этого делать, даже чтоб дочери потрафить - очень он ее любит! Если это больше, чем шутка, пойду к графу, буду его просить," - по телу пробежала дрожь при мысли о похотливом старике. Но уж лучше один раз потерпеть - еще один - чем стать объектом всеобщих насмешек.
И пусть все говорят, что Жан хороший, и зря она нос воротит - никогда! Ни за что! Она выйдет замуж за того, кого сама выберет, и пускай они все проваляться, а особенно - эта дура на лошадке, вообразившая, что может ими помыкать.
Жан боялся глаза поднять на нее. Кто бы ни стоял здесь чуть более чуткий, чем бревно - тотчас понял бы: не любит он ее, и нкогда не любил. Зато взгляд, брошенный украдкой на золотоволосую графскую дочь, полный мольбы и легкого укора, мог бы о многом рассказать.
- Миледи, - словно бы опомнившись, робко начал конюх. - Вас хочет видеть милорд граф. Я вас давно уже ищу, - этим он хотел подчеркнуть, что стоило бы поторопиться, если они оба не желают попасть под лавину гнева старого графа.

6

Мысли Лизелотты запрыгали, как перепуганные белки по еловым веткам, пытаясь вместить в себя все: злобный выпад наглой простолюдинки, странный взгляд незаметно приблизившегося Жана и его слова, смысл которых начал доходить до девушки лишь спустя пару ударов сердца. Кровь стучала в ушах - на грани слышимости что-то визгливо вопила Зельда, лицо которой перекосилось, стало красным и некрасивым. Лизелотта непроизвольно натянула поводья - перед глазами мелькнула картинка: лошадиные копыта втаптывают девку в песок, пока она не перестает визжать, проклиная Жана, ее Жана. Ринке всхрапнула и попятилась, замотав головой, силясь ослабить давление узды. Лизелотта протянула руку, чтобы потрепать лошадь по холке, наблюдая, словно со стороны, как в темную гриву зарылись белые, подрагивающие пальцы.
- В замок, - и голос, которым она отдала приказ, показался далеким и будто чужим.
В последний раз окинув невидящим взглядом притихших девушек, валяющуюся на земле корзину Зельды, ком вывалившегося из нее белья, Лизелотта направила лошадь прочь.
То, что отец разыскивает ее - несомненно, дурной знак. Девушка смутно припомнила, что в замке ожидают гостей - ох, Фрида, могла бы напомнить, неспроста сегодня нянька заплетала ее так долго и тщательно.

7

Пронесло? Или еще не пронесло? Нет, кажется, самое главное еще впереди. И да, с Зельдой они теперь уже точно заклятые враги - надолго, если не навсегда. Он не хотел никому делать больно, и ссориться ни с кем не хотел! А вышло - обидел не только Зельду, но, что еще страшнее и печальней, свою златокудрую принцессу. Он развернулся молча, не глядя на испуганно шикающих друг на дружку девушек, и поскакал вслед за Лизелоттой. Младший конюх двинулся вслед за ними.
Жан ехал и мучился. Он чувствовал, что должен что-то сказать, как-то расплести этот клубок, который сам же запутал - но понятия не имел, какие подобрать слова, да и боязно было заговаривать первым с госпожой. На повороте дороги он, будто случайно, перегородил дорогу Ринке, пропуская вперед младшего конюха. Тот удивленно озирнулся.
- Проезжай вперед, мы догоним, - бросил ему Жан, стараясь, чтоб голос его звучал как можно естественнее.
Парень вопросительно посмотрел на Лизелотту, не дождался от нее никакого четкого сигнала и, пожав плечами, пришпорил своего коняжку. Кажется, он решил, будто бы Жан хочет передать миледи какое-то тайное послание от отца.
Да Жан и сам сделал вид, будто бы так оно и есть.
- Миледи, - наедине с Лизелоттой он вовсе не обрел утраченное присутствие духа, скорее даже наоборот. - В замок приехал граф де Борн... вы же знаете?
Он запнулся. Он, вообще-то, совсем не то хотел сказать. "Не верьте, что говорят про мою любовь к Зельде, я ее терпеть не могу, правда! Я боялся, я струсил, и придумал все это, потому что знал - она никогда не обратит на меня внимание! А люблю я вас, только вас одну." И все выражение его покрасневшего лица и умоляющих синих глаз говорило именно это. Но на язык почему-то шли совсем другие слова:
- Ваш отец, милорд граф, хочет выдать вас замуж, - проговорил он и осекся.
Впереди была горная тропка, по которой можно было двигаться лишь гуськом. Жан придержал коня, давая возможность Лизелотте проехать вперед.

8

Лизелотта придержала коня, внезапно заинтересовавшись усыпанным зелеными ягодами можжевельником. Она упорно избегала смотреть на гонца, потому что боялась - встреться она с ним взглядом, Жан тут же все поймет. Щеки жгли непрошенные воспоминания: жар ладоний, сжавших ее плечи, который Лизелотта чувствовала сквозь тонкую шерсть платья, вкус дикого меда и кислого вина, смешавшихся на губах в невообразимый букет, от которого (или все же прикосновения?) закружилась голова и даже слегка повело в сторону, туда, где пологий берег словно ковром укрыт зарослями вереска, и если бы Жан не поддержал ее...
В уголках глаз закипели горячие, злые слезы.
- Миледи...
Слова Жана немного привели Лизелотту в чувство и она, наконец, удостоила взгляда объект своего гнева и печали. Его лицо под светлыми прядями, упавшими на лоб, раскраснелось, глаза лихорадочно блестели.
Ледяная волна прокатилась вдоль позвоночника Лизелотты и ринулась вверх, подступив к горлу вязкой тошнотой страха. Де Борн... Де Борн... Юная графиня лихорадочно перебирала редких гостей замка в поисках искомого. Она не раз слышала это имя, но не была уверена, что когда-нибудь видела графа: разве что, будучи совсем ребенком.
Поводья безвольно обвисли, и Ринке, сочтя, что дальше она сама может выбирать дорогу, прошествовала мимо придержавшего коня Жана вверх по горной тропинке. Лизелотта покачнулась в седле, когда кобыла вскарабкалась на уступ, но быстро выпрямилась и сжала вожжи. "Жан, должно быть, рад", - с горечью думала Лизелотта. - "Для него моя любовь - обуза, опасность, смерть - узнай кто... " Девушка окончательно выпустила поводья и закрыла руками лицо, горящее от гнева и стыда.

9

Что им было делать? Жан смотрел, как Лизелотта закрыла лицо руками, бессильно выпустив вожжи, и сердце его разрывалось от тоски. Пока он ехал на поиски, он убеждал себя, что так будет даже лучше для них, что Лизелотту просто увезут и они больше не смогут видеться - и сначала будет, конечно, очень больно, а потом все вернется на круги своя. Еще месяц назад он лелеял мечты просто прожить жизнь рядом с будущей графиней - быть ее слугой, беречь ее и не желать большего. Но после того поцелуя у реки он понял: он хочет большего, он не может не хотеть. Не лучше ли в таком случае разрубить этот узел?
Но сейчас все доводы разума отступили и остался один безбрежный океан душевной тоски.
- Миледи, - он направил к ней своего коня, чтоб перехватить повисшие поводья. Будь дорога ровная, можно было бы не волноваться, но тропинка была крутой и узкой, и не управляемая лошадка могла наделать бед.
Вышло же все еще хуже. Конь Жана ломанулся вперед, толкнул что было силы толстым крупом кобылку графской дочери, та пошатнулась, переступила тонкими ногами, едва не повалившись на землю - и Лизелотта, все так же закрывавшая лицо, потеряла равновесие и скользнула вниз к земле.
Жан едва успел, резко наклонившись в бок, подхватить ее за талию, но Ринке, своенравная лошаденка, решила, что всадница в седле ей больше не нужна, и ничтоже сумняшеся уцокала вперед, не оставляя Жану других вариантов, кроме как втащить повисшую на его руке девушку к себе в седло.
Все произошло так быстро, что даже сам Жан не успел осмыслить, что он, собственно, делает. Что уж подумала Лизелотта - вообще трудно представить. Одной рукой Жан вцепился в поводья своей лошади, другой - обвил миледи вокруг груди, сердце его бешено стучало. Больше того, он слышал стук ее сердца.
- Прости меня, прости, - теперь, когда она была так близко, с него словно слетели все навязанные обществом условности и правила приличия. - Я не хотел обманывать... с этой... - он даже не произнес ее имени. - Я не люблю ее и никогда не любил, я всех обманул, чтоб они не догадались, - он сам поразился, как легко получилось исповедоваться в таком непростом прегрешении. - А теперь ты скоро уедешь, - в голосе его звучала неподдельная боль, - и будешь думать...
"Жан, что ты делаешь, Жан, немедленно прекрати!" - завопили остатки благоразумия где-то в темном мозгу конюха. Но как можно было сохранять благоразумие, когда он прижимал к своей груди прекраснейшую из девушек, когда-либо живших на земле? И знал, что, скорее всего, он делает это в последний раз.
Пошло оно все в Коннахт.
- Я люблю вас, Лизелотта, - снова сбиваясь на вежливое "вы", так дико звучавшее вкупе с прочими словами, проговорил Жан, склоняясь губами к самому уху девушки, - только вас, и никого кроме вас.
Дальше горная дорога должна была разверзнуться под копытами лошадей и поглотить их обоих, но ничего не случилось, только Ринке встала у обочины, мотая головой с обвисшими поводьями, потянулась к какому-то сочно-зеленому кустику.

10

Все произошло в одно мгновение, и вместе с тем время будто замедлилось. Сафьяновый сапожок выскользнул из стремени - Лизелотта только втянула воздух сквозь стиснутые зубы в ожидании встречи с землей - как вдруг теплые, надежные руки обвили ее инстинктивно напрягшееся тело, не давая упасть, прижимая, баюкая. Еще не отняв ладони от пылающих щек, Лизелотта услышала щекочущий ухо шепот, и от слов Жана ее сердце, готовое упасть и разбиться об острые камни тропы, подпрыгнуло куда-то к горлу и забилось там, мешая вздохнуть.
Сжатая, как пружинка, Лизелотта извернулась, насколько позволяло седло, вцепившись в ворот рубахи молодого человека. Поцелуй вышел неловкий - губы девушки ткнулись куда-то в уголок рта Жана.
- Зачем ты... за что?.. - бессвязно лепетала Лизелотта, подрагивающими пальцами проводя по щеке, волосам молодого человека. - Я... Жан!
Голос юной графини пресекся и она, почти задыхаясь, еще теснее прижалась к обнимающему ее Жану, уткнулась лицом в его теплую шею, чувствуя на губах солоноватый привкус пота и покалывание отрастающей щетины - ощущение, будящее новое, незнакомое чувство, теплом разливающееся по обмякшему в надежных руках стройному телу.

11

Ринке повернула голову к прильнувшей друг дружке парочке на другом коне (он такой растяпа, кстати) и пучок травы замер в ее зубах. Последовавший затем поцелуй был столь возмутителен, что лошадь не выдержала, тряхнула гривой и возмущенно заржала, стукнув копытом по каменистой тропе. К довершению всех бед, коник Жана процокал вверх, поближе к Ринке, махнул хвостом и посмотрел на нее очень лукаво, словно предлагая продолжить начатое их хозяевами на другом уровне. Уж этого аристократическая кобылка никак снести не могла: еще раз заржав с чувством оскорбленного достоинства, она поскакала бешеной рысью к замку.
Это заставило Жана очнуться. Как не прекрасно было сидеть вот так и держать Лизелотту в руках, касаться губами ее щеки и чувствовать прикосновения ее губ на своем лице... один образ старого графа, встречающего у ворот лошадку своей дочери без всадницы, мог мгновенно убить все романтические порывы.
- Лизелотта, - проговорил Жан. - Надо ее догнать! Нас убьют! - он уже говорил "нас", соединив себя и свою благородную возлюбленную.
Хотя, пожалуй, их и правда убьют - только вот одну в переносном смысле, а второго, очень может быть, даже в прямом. Но сейчас Жан думал больше о девушке, а не о себе.
- Ваш отец когда еще вас искать начал, - тревожно проговорил он, пришпоривая коня и обнимая Лизелотту еще крепче - ну да, нехорошо... но если графская дочь свалится из седла, граф ему тем более спасибо не скажет.
Тропинка вывела к пологой широкой дороге, ведущей прямо к главным воротам, и Жан спрыгнул на землю - чтобы поймать лошадь Лизелотты,да и чтоб не красоваться с ней в обнимку на всеобщем обозрении. Но, спрыгнув, задержался на секунду возле, глядя на нее снизу вверх полным нежности и тоски глазами.
- Лизелотта, - когда еще он сможет назвать ее так? - Если нам суждено расстаться - давай не будем таить зла друг на друга.

Отредактировано Storyteller (2015-11-03 10:33:34)

12

Лизелотта слышала обращенные к ней слова, но их смысл ускользал - девушка тряхнула головой так, что длинная золотистая коса хлестнула по спине. Зла?.. Неуклюже, чего за ней обычно не водилось, спрыгнув на землю, Лизелотта приняла поводья своей лошадки из руки Жана, пытливо и озадаченно всматриваясь в его честное, расстроенное лицо, на котором мешались и другие чувства - или Лизелотте просто хотелось, чтобы так было?
Мир вокруг посерел - это солнце, наконец, скрылось за горизонтом - и в то же время обрел отчетливость. Нереальность происходящего, сдавившая голову Лизелотты свинцовым обручем, отступила, нахлынули звуки: шум ветра в высоких кронах, сонные вскрики птиц, похрустывание камушков под лошадиными копытами. Холодный ветер щекотал щеку выбившимися из прически пушистыми локонами. Лизелотта заправила прядь за ухо, все еще не сводя глаз с запрокинутого лица Жана. Протянула руку, словно хотела еще раз дотронуться до его щеки, но пальцы замерли в воздухе.
- Я... не злилась на тебя. Просто... - рука Лизелотты сжалась, ее взгляд теперь был устремлен поверх головы Жана, туда, где за поворотом дороги начинался пологий подъем к невидимому отсюда замку.
Толкнув пятками бока Ринке, девушка направила лошадь вперед.

- Миледи! - юбки Фриды хлопали, как парус - здесь, наверху, всегда было ветрено. Старая нянька выскочила встречать свою подопечную во двор, за ее широкой спиной бежали, натыкаясь друг на друга, две служанки. Лизелотта спешилась, бросив поводья проворно подскочившему младшему конюху, а Фрида уже ухватила ее за руку выше локтя и чуть ли не волоком - Лизелотта не поспевала за ней - потащила юную графиню по ступенькам, не то выговаривая ей, не то причитая:
- Где ж это вы блуждаете-то? Солнце село, гляди, туман опустится, гонцов разослали... Сюда, сюда, моя птичка, не дай попадетесь старому графу в таком виде - где платье-то извозили? - Лизелотта бросила быстрый взгляд на подол с налипшими крошками коры и сосновыми иглами и тут же сосредоточилась на том, чтобы, поспевая за нянюшкой, прыгать через две ступеньки наверх, в башню.
Буквально пролетев сквозь проем, Лизелотта пошатнулась и чуть не упала назад - это пыхтящая, как котел с адским варевом, Фрида, дернула ее за завязки платья. Шерстяная материя горкой осела на пол, и Лизелотта, перешагнула через нее, тут же оказалась, словно под колпаком, под юбкой другого платья, из легкой блестящей материи небесно-голубого цвета.
- Негоже опаздывать к столу, - ворчала нянюшка, приглаживая гребнем выбившиеся из косы пряди и ловко прихватывая их шпильками. - Особенно в такой день, - нянька отступила от Лизелотты на шаг, окинув оценивающим взглядом тоненькую фигурку подопечной. - Ну-ка...
- Ай! - юная графиня схватилась за лицо и возмущенно уставилась на Фриду, которая внезапно сильно ущипнула ее за щеки.
- Вот, и румянец появился, - удовлетворенно заявила нянька, под лопатки подпихивая ее к двери. - Как раз успели, - шепотом сообщила она, мельком глянув в пролет.
К тому времени, как Лизелотта спустилась вниз, граф и его гость уже вошли в залу и, обмениваясь любезностями, усаживались за стол. Прямая, как струнка, с высоко поднятым подбородком, Лизелотта, не чувствуя под собой ног, вошла в трапезный зал, ступив в круг света бросаемый громадным очагом, поклонилась отцу и перевела взгляд на сидящего подле него графа де Борна.

13

- Герцог не лоялен к людям, он считает наш народ ничтожным и слишком быстро меняющимся для того, чтоб принимать нас всерьез. Пусть он не показывает своего отношения слишком открыто - но нам ли не знать? Пять лет назад он отдал мою шахту виконту-гоблину из Вайтхорна - гоблины тоже короткоживущая раса, и все равно они приятнее герцогу Гирскому, чем люди. Все уродливое, искривленное, обросшее рогами, крыльями и копытами ему приятно.
- Любезный милорд, можете ли вы быть уверены, что ваш сюзерен не встанет на сторону принцессы и короля в дальнейшем?
- Он коварен, как все демоны, и прячет свои намерения - но что нам с того? Разве вы потеряете что-то, граф де Борн, если Гирский присоединится к мятежникам?
- О, нисколько. Скорее, я могу потерять все, если он этого не сделает. По крайней мере, ваши земли. 
- Не сомневайтесь во мне, я буду стоять на вашей стороне, даже если мне придется пойти против своего сюзерена.
Так разговаривали с глазу на глаз, склоняясь над картами, два заговорщика, заключая сделку, весомым знаком которой должна была стать свадьба графа де Борна с дочерью графа фон Геллена. Переговоры шли за спиной у сюзерена одного из участвующих сторон, что грозило ему немалыми проблемами в будущем.
Впрочем, судьба иногда выкидывает такие коленца, которые не в состоянии предсказать и самый дальновидный политик.
-Пройдемте к столу, мой любезный граф.

Аппетит у де Борна успел разыграться за всеми переговорами, поэтому он был более чем рад принять приглашение своего будущего тестя. Кроме того, ему хотелось посмотреть на невесту: разумеется, в его глазах она была лишь приложением к военному уговору и землям с богатыми шахтами, которые должен будет получить его сын; и он слышал, что четырнадцатилетняя Лизелотта очень мила. Но тем более ему хотелось убедиться в этом самому, ведь приятно знать, что в браке по расчету ты получаешь не только материальную выгоду, но и красавицу-жену.
Долго ждать ему не пришлось. Не успел он опуститься на скамью справа от графа Гелленского, как появилась его очаровательная дочь, с золотистыми заплетенными косами, в небесно-голубом платье (этот цвет очень идет блондинкам), раскрасневшаяся, видимо, от волнения в предвкушении встречи со своим женихом. Слуги подвели графскую дочь к скамье напротив де Борна, а тот, слегка откинувшись назад, смотрел, как она присаживается.
- Приветствую вас, миледи, - по всему было видно, что граф очень доволен. - Слухи меня не обманули: вы правда свежа и красива, как весенний нарцисс.

14

Лизелотта застыла, словно холодная волна, прокатившаяся у нее по позвоночнику, превратилась в лед. Затем, словно спохватившись, села, двигаясь при этом, как жертва заклинания, неестественно прямая, не сводя взгляда расширившихся голубых глаз с лица того, кто должен был стать ее мужем.
- Б... благодарю вас, милорд, - пролепетала девушка и опустила голову. Перед глазами заплясала кайма серебряного блюда. От вида пищи Лизелотту замутило.
Справа гудел и потрескивал огромный очаг, вея на собравшихся жаром, а не уютным теплом, как это обычно бывало по вечерам: в честь приезда гостя прислуга не пожалела дров, и сейчас в нем чернели, обугливаясь, огромные стволы. Ветер бился в окна, заставляя их мелко дребезжать - этот звон смешивался со звуками пира, глухим стуком кубков, гомоном голосов. За дверями повизгивали собаки, которых на этот раз не пустили в залу.
Эти привычные звуки окружающего мира вытеснили из головы Лизелотты спутанный ворох мыслей, оставив за собой звенящую пустоту. Девушка подняла голову.
- Надеюсь, вы благополучно добрались. Дожди размыли дороги, - безо всякого выражения произнесла Лизелотта, глядя немного левее рыжей бороды графа, туда, где его мощное плечо украшала фибула в виде раззявившего пасть льва.
Пустота постепенно наполнялась, собирая разрозненные осколки окружающего мира, которые выхватывало сознание девушки: паутина троп, разбегающихся от ворот замка; металлически поблескивающая кошачья голова.
Лизелотта воткнула трехзубую вилку в то, что лежало у нее на тарелке, поднесла ко рту и прожевала, не чувствуя вкуса. Потянулась за кубком. Она должна поесть. Ночь длинна, и кто знает...

15

Фольрад улыбнулся снисходительно, задержал в воздухе вилку с наколотым на нее куском жирной баранины, отменно приперченной специями.
- Что вы, моя юная леди, - он уже без зазрения совести говорил "моя" с таким видом, будто граф-отец только что подписал купчую на продажу дочери. - Я доехал безо всякого труда: каменистые горные дороги не так-то легко размыть. Да, в одном месте нам перекрыл путь оползень... но это сущие пустяки, - он видел некоторую скованность юной графини, но списывал ее на обычную девичью застенчивость и думал, что непринужденная беседа развлечет Лизелотту.
Ужин был прекрасным. Обычно экономный, чтоб не сказать скупой, граф фон Геллен расщедрился для такого важного гостя, и на столе был целый барашек, зажаренный на вертеле, фазаны, украшенные своими же роскошными перьями, форель, только-только выловленная из горных ручьев и отправленная на сковородку, на сладкое - яблоки свежие и яблоки печеные, груши в сиропе и сушеный инжир. И вино в изобилии, которое подливали в кубки проворные слуги. Граф де Борн совсем разомлел, если б не тревожился из-за некоторой незаконности их договора с отцом Лизелотты: эти мысли не отпускали его даже после нескольких кубков вина.
- Татес, - обратился он к старому графу, поблескивая хмельными глазами, - любит храбрых. Пусть посодействует он нам в этом деле, и ниспошлет свою благодать.
Мысленно он добавил: "и закроет глаза вашему сюзерену, чтоб он не прознал, чьи дети будут наследниками земель его вассала", но вслух произнести поостерегся, он был хитрый и осторожный политик и знал, есть вещи, которые не стоит произносить вслух в присутствии посторонних, пусть даже это четырнадцатилетняя девочка.
- Роскошный обед, милорд, - слуга поднес таз с ароматной водой для умывания, Фольрад ополоснул пальцы, вытер их салфеткой и поднялся из-за стола, вслед за хозяином дома, графом Гелленским.
Было уже поздно, слуги помешивали догорающие угли в камине. Графам хотелось спать после утомительных бесед и обильной трапезы. Фольрад церемонно поклонился Лизелотте и последовал за слугой, проводившем гостя в отведенные ему покои. Отец Лизелотты, дождавшись, пока де Борн уйдет, зевнул во весь рот, похлопал дочь по плечу и заметил полным удовлетворения голосом:
- Ишь как я устроил твою судьбу, Лизка! А тот перепончатый ничего нам не сделает, когти коротки, - он был куда менее осторожен в выражениях, чем его гость.
Наконец и он убрался в спальню, и замок потихоньку весь погрузился в сон.

16

Лизелотте казалось, что ужин длится нестерпимо долго. Она заставила себя проглотить несколько кусков мяса и хлеба, пока желудок не воспротивился самым решительным образом, подкатив к горлу тугой ком тошноты. Девушке ничего не оставалось, кроме как сидеть молча, вилкой превращая сладкую грушу на блюде в комковатое месиво.
По мере того как лицо жениха, отдающего должное винным погребам Бурга фон Геллен, все больше краснело, щекам Лизелотты вернулась восковая бледность, и рядом уже не было нянюшки, чтобы это исправить. Впрочем, перебросившись с юной графиней парой вежливых фраз, как того велят приличия, гость целиком сосредоточился на трапезе и неспешной беседе с будущим тестем.
Наконец (о, как длились эти часы!) поленья в камине прогорели, оставив после себя хрупкие уголья и маслянистую золу, а на столе было выпито и съедено все, что можно было съесть или выпить. Граф де Борн поднялся из-за стола, преувеличенно любезно раскланялся с хозяевами и отбыл в отведенную ему опочивальню. Дождавшись, пока гость скроется за дверями, старый граф поднялся и подошел к дочери.
Лизелотта невольно дернулась, словно ожидала, что отец ударит ее; довольное лицо графа и его фамильярное обращение испугали ее едва ли не больше, чем не совсем понятные слова, с которыми тот обратился к дочери. Лизелотта ошеломленно смотрела вслед удаляющемуся не слишком твердой походкой графу, когда что-то легонько коснулось ее плеча. Вздрогнув, словно вырванная из своих мыслей, девушка обернулась, едва не задев локтем ту, которая стояла подле нее.
- Дитя мое, - робко, почти заискивающе, тонкие руки протянулись, чтобы пригладить ее светлые волосы, распрямить невидимые складки на плечах.
Каждого из сидящих за столом обуревали собственные страсти, так что ничего удивительного, что никто даже не обратил внимания на хозяйку замка, молчаливой тенью присутствовавшую по левую руку своего мужа, графа. Лизелотта настолько привыкла к тому, что мать никогда не спускается к ужину, что даже не сразу сообразила: приехал гость, а значит, графине волей-неволей пришлось покинуть свои уединенные покои в южной башне. И Лизелотта настолько привыкла видеть мать медлительной, округлой из-за очередной беременности, что теперешний ее облик - эти резкие движения, эта птичья заостренность черт, - лишил девушку дара речи.
- Матушка?
Лизелотта давно сторонилась родителей: отца она боялась, к матери чувствовала жалость смешанную с презрением из-за того, что та никогда не могла дать отпор старому графу, когда он, выпив, оскорблял ее, не стесняясь собственной дочери, а еще из-за этого жалобного, обожающего взгляда, которым Ханна неизменно смотрела на нее.
- Лотта... - мать с неожиданной для этих прозрачных рук силой заключила Лизелотту в объятия, плечи ее задрожали, а секунду спустя графиня зарыдала, зарывшись лицом в пушистые золотые локоны.
- М... ма?..
Ханна, которая не проронила ни слезинки, снова и снова - восемь раз - поднося факел к погребальному ложу своих мертвых детей, плакала так, как будто решила сейчас оплакать их всех: Лауру, Родерика, Анну-Марию, Аделин, Сирила, Розмари, Эмму, Хоуп, а главное - Лизелотту, единственное оставленное ей дитя.
На глаза онемевшей Лизелотты тоже навернулись слезы, и, сама не отдавая себе отчета - почему именно, - девушка заплакала навзрыд, вцепившись в шитые бусинами и лентами цветы на платье матери.   
Неожиданно Ханна отстранилась от дочери, зашлась в кашле, прижимая ко рту платок, тут же окрасившийся красным.
- Матушка? - в голос Лизелотты закрались визгливые ноты испуга. - Кто-нибудь... Матушка!
Все еще кашляя, графиня присела на скамью, вокруг засуетились служанки.
- Пойдем, пойдем...
- Матушка!..
- Пойдем, - Фрида, приобняв Лизелотту, потащила ее прочь из зала. - Хватит с тебя сегодня, мой птенчик, ну, полно, полно.
- Мама! - Лизелотта оглянулась в дверях, как раз, чтобы увидеть, как две служанки помогают графине встать и медленно ведут ее к незаметной двери, второму выходу из зала.
Произошедшее в зале выбило Лизелотту из колеи, расстроило ход ее мыслей, но, выплакавшись, девушка, как ни странно, почувствовала себя лучше. Фрида оставила в опочивальне свечу, и Лизелотта, сидя на постели, завороженно глядела, как длинный язык пламени колышется из стороны в сторону. Постепенно в голове прояснилось достаточно, чтобы девушка, встряхнувшись, спустила босые ноги с постели, поежившись от прикосновения холодных плит пола.
Стараясь двигаться неслышно, Лизелотта принялась одеваться - к счастью, служанки не успели, а может и поленились убрать ее дневное платье. Несмотря на насыщенность дня событиями, спать совершенно не хотелось. Напротив, девушку охватило возбуждение; руки ее слегка дрожали, когда юная графиня в полутьме шарила по дну сундука... есть! - пальцы сомкнулись на обернутой тряпицей рукояти.
Осторожно, чтобы не скрипнула, Лизелотта отворила дверь - и зажала рот ладошкой. У порога вытянулись полные ноги в латаных полосатых чулках. Обладательница ног, устроившаяся, словно старый сторожевой пес, у двери своей подопечной, дремала на низкой скамеечке, уронив голову на грудь, и даже негромко похрапывала.
Пытаясь не дышать, Лизелотта подобрала юбки и полу плаща и переступила через ноги, двигаясь неслышно, как тень. Протянула руку и тихонько притворила за собой дверь. Прошуршали шаги по каменным ступеням, скрипнула неприметная дверка, ведущая в кухню - из комнаты прислуги доносились пьяный смех и божба, вероятно, слуги графа де Борна праздновали сведение знакомства со слугами графа Гелленского. Прошмыгнув через темную кухню, Лизелотта на ощупь нашарила засов задней двери и, выскочив из замка, припустила через залитый лунным светом двор. Задыхаясь, привалилась к воротам конюшни, укрывшись в их тени. Изнутри доносилось сонное всхрапывание лошадей. Спотыкаясь в темноте, Лизелотта обошла стойло, оказавшись перед небольшой пристройкой, и толкнула ведущую в нее дверь.
Темнота внутри совсем ослепила ее, на мгновение сердце подскочило к самому горлу - а что, если Жан там, в замке, вместе со всеми? Ничего, я подожду его, главное, чтобы вернулся не с рассветом, - стоя на пороге, успокаивала себя Лизелотта, - как вдруг ухо девушки уловило тихое дыхание.
- Жан! - шепотом позвала юная графиня, притворив за собой дверь.
Постепенно глаза привыкли к темноте, так что девушка смогла различить контуры небогатой обстановки жилища главного конюха.
- Жан! - Лизелотта ласточкой порхнула на грудь любимого, мирно спавшего в своей постели, холодными руками сжав его ладонь. - Жан! Проснись и увези меня отсюда!

Отредактировано Liselotte von Gellen (2015-11-09 20:52:01)

17

Из глубокого беспамятного сна Жана выдернуло внезапное прикосновение к руке, выбившейся из-под покрывала, и голос над ухом - такой до боли знакомый и такой невероятный, что сперва ему показалось, что он продолжает спать. А потом он сел, и не сразу осознал, что его разбудило, только почувствовал, что рядом кто-то есть.
- Эа ла кар тог! - единственное заклинание Жан знал назубок, и пусть не достиг того уровня мастерства, когда уже не нужны были слова, мог повторить его в любой момент без осечки.
Золотистый шарик величиной с мужской кулак возник из пустоты и повис над головами обоих, озаряя комнату мягким светом. Жан увидел нежное взволнованное личико и растрепавшиеся кудри, которые будто сами светились золотом.
- Лизе... миледи! - воскликнул он потрясенно, не веря своему счастью, с одной стороны, и боясь несчастья, которое может последовать следом.
Ослепленная внезапной вспышкой света, Лизелотта на мгновение зажмурились, шепотом повторив:
- Увези меня отсюда. Давай уедем.
Жан был в смятении. Разве не он, рухнув в постель после тяжелого дня, долго не мог уснуть и все мечтал, мечтал, прокручивал в голове истории, в которых он и Лизелотта сбегали из замка подальше от всех этих графов и их взаимовыгодных браков? Но разве он предполагал, что это может быть больше, чем мечты? Впрочем, когда мы мечтаем - разве мы не надеемся, в глубине души, на какое-то невероятное чудо, способное воплотить мечты в реальность? 
Жан заглянул в глубокие голубые глаза Лизелотты, отражавшие сияние его волшебного огонька, и увидел в них мольбу и веру в него, и безотчетно сжал обе ее руки своими.
- Уедем? Куда же? Как?
Лизелотта замотала головой, так что распущенные золотые волосы рассыпались по плечам.
- Не важно... возьмем лошадей...
Она вздохнула, пытаясь успокоиться и выровнять сбившееся дыхание.
- Нас поймают - мы и за деревню выйти не успеем, - он понимал, что предприятие это безнадежное, что только влюбленная юная девушка может говорить такое... и все же в его душе все сильней и сильней поднималось видение их побега.
- Нет! - Лизелотта почти вскрикнула, и тут же в испуге зажала рот ладонью. - Нет, - уже шепотом повторила она. - Мы знаем тайные тропы... Только нужно выходить сейчас! - девушка протянула Жана рукою, которую он все еще сжимал.
- Милая моя, хорошая, - Жан качал головой, словно отгоняя наваждение. - даже если нам удастся ускользнуть незамеченными, куда мы пойдем? Что будем делать? Я-то с любыми трудностями справлюсь, но ты, моя леди. У нас не будет ни крыши над головой, ни надежного куска хлеба. Нас будут искать по всему Дагору, неужели ты хочешь уйти в Киан?
В Киан! Земля эта представлялась Жану чем-то сказочным и недосягаемым: там, видать, реки текут молоком и медом, а берега сплошь из сыра и каши, а ленивые и дикие люди ходят в повязках из шкур и цветочных венках. Но ведь эта страна правда существует, и туда не так уж далеко идти от их графства... и туда не доберутся лапы дагорской аристократии.
- Да, в Киан! - на самом деле Лизелотте было все равно, куда, лишь бы подальше от этих холодных гор. - Едем, Жан... - прохладные ладони легли на щеки молодого человека. - Я хочу быть с тобой... Я люблю тебя, - почти неслышно закончила Лизелотта.
Под напором их обоюдной любви разлеталось вдребезги чувство долга и здравомыслия, которым, вроде бы, щедро был наделен конюх. Да только вот пылким сердцем боги наделили его еще щедрее. Он хотел было спросит - а как же моя мать? Как же сестры, три из которых еще ищут себе женихов, не падет ли на них гнев старого графа, и в какие формы он выльется? Но его любовь  сидела вот здесь, перед ним, он чувствовал ее дыхание и биение крови в теплых руках и позабыл обо всем.
- А ты не пожалеешь? Променяла титул и безбедное существование на какого-то пастуха и жизнь бродяги! - шепнул он, наклоняясь все ниже к ее губам, уже почти убежденный, сам уверенный, что без сожалений отдал бы все государства Миста за жизнь с этой девушкой, если б только они у него были.
Она прильнула к нему, их губы сомкнулись; но Жан не позволил поцелую затянуться. Приняв решение, какое бы безумное оно не было, он заторопился, будто боясь, что передумает. Мягко отстранив Лизелотту, он сказал, поднимаясь с кровати:
- Раз так, надо идти! Не будем терять времени.
Поманив жестом руки свой магический светильник, он подвесил его под потолок, а сам проворно натянул штаны и поношенный кафтан, перепоясался кожаным поясом.
- Любовь моя, - заговорил он тихо, но быстро. - Прости, что я спрашиваю такое - ты сможешь достать еды в замке? Пусть неблизкий. А я пока оседлаю лошадей.
Лизелотта кивнула, глянула на него влюбленными глазами и упорхнула, как птичка. Жан же тем временем пробрался в кузницу, прихватив с собой прочный дрын, который он обрубил и старательно обтесал с одного конца, сделав удобную рукоятку. А с другого конца вбил толстые гвозди, чтоб торчали грозными остриями во все стороны. Пусть даже с таким самодельным оружием ему не отбиться от графской стражи - зато оно вполне способно защитить их обоих от диких зверей или случайных разбойников. Прихватив еще пригоршню гвоздей про запас, Жан выскользнул из кузницы в стойло, все врем оглядываясь по сторонам, как бы не натолкнуться на какого-нибудь ночного гуляку.
"Буду говорить, что услышал непонятный шум в стойле и пошел проверить. С моей репутацией - кто мне не поверит?"

18

Крадучись, Лизелотта проскользнула вдоль стены замка, свернув в неприметный закоулок. Кладовая, конечно же, заперта, но девушка, к счастью, знала другой путь: не раз ей приходилось таскать оттуда румяные калачи и спелые яблоки - не потому, что графской дочери посмели бы отказать в легком перекусе, а потому, что гораздо веселее, пробравшись в подпол через узкое слуховое окошко, запустить руку по локоть в бочку с солениями и выудить оттуда восхитительное кисло-сладкое моченое яблочко. Такие лакомства, добытые "незаконным" путем и за обе щеки уписываемые где-нибудь на лоне природы, вместе с Жаном, казались Лизелотте вкуснее самых изысканных яств замковой кухни.
Плащ пришлось скинуть: девушка побоялась, что он зацепится за что-нибудь во время ее акробатических этюдов, а потому свернула тяжелую материю и сунула ее за куст у стены. Нырнув в узкое слуховое окно, наощупь пробралась к стене, у которой были свалены небольшие плетеные корзины. Здесь же, на полке, Лизелотта нашарила огарок и огниво. Уже не опасаясь быть пойманной - кому понадобится что-то в подполе в такое время ночи? - юная графиня, повозившись, засветила огарок и, повесив корзину на сгиб локтя, словно кухарка на рынке, пошла вдоль полок, примеряясь к разной снеди.
Набив корзинку доверху, Лизелотта поставила ее у стены под слуховым окошком, загасила огарок и вернула его на полку у двери. Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, перевязала ручку корзины бечевой - той самой, которой были обмотоны свисающие из-под потолка сочные окорока, - другой ее конец на всякий случай обернула вокруг запястья и полезла наверх.
Вытащив за собой корзинку и кое-как запахнувшись в плащ, Лизелотта направилась к задней калитке - обычному месту их встреч с Жаном, и точно, любимый уже ждал ее, поглаживая морды лошадей, чтобы те не фыркали, выдавая их присутствие.
Лизелотта быстро переложила снедь в подставленный Жаном мешок. Затем они вывели лошадей за калитку. Лизелотта не обернулась, чтобы посмотреть на замок, но она чувствовала на спене его тяжелый, давящий взгляд.

------> Айхорские горы


Вы здесь » Последний Шанс » Западное королевство Дагор » Замок Бург фон Геллен