Последний Шанс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Кёху » Покои императора


Покои императора

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

***

2

Камиль метался по своей комнате словно тигр, или, скорее, тигренок в клетке. Ах у него невеста теперь? Ах у него в гареме пополнение? Ну я ему покажу! – эти воинственные мысли периодически возникали в голове юноши на протяжении всего дня, когда Иль, выполняя различные поручения, мчался по коридорам дворца, не обращая совершенно никакого внимания на происходящее вокруг. Вытянувшиеся лица придворных и тихие шепотки за спиной волновали его крайне мало. Да и какое ему дело до всех этих расфуфыренных идиотов, только и ждущих новый повод для сплетен? Сейчас юношу волновала совсем другая проблема. Причиной столь бурной реакции стали услышанные не далее как этим утром перешептывания – про невесту да новых наложников - темный хоть и проводил во дворце немало времени, но с местным населением, в лице придворных, не общался.
Стоило не показывать нос тут какое-то время –  и нате вам, приехали. Одним словом – Двор. Тут эльф презрительно скривился, выражая своё отношение к самому слову и к тому, что под ним понималось. Он бы еще и сплюнул, да только воспитание не позволяло. что он, простолюдин какой? Но как хотелось-то, словами не передать!
Ничего, им еще Коннахт раем покажется! Юноша начал перебирать личностей, входящих в слово «им». И вообще, получалось, что какой стороны не посмотреть – виноват император. А еще невеста, гарем и мблоковы советники. Ну и пусть, что личности первых двух еще не определились, а последние просто за компанию попали. Каждому устрою «веселую» жизнь. Верхняя губа приподнялась, обнажая два немаленьких клыка, а из горла вырвалось угрожающее рычание.
К счастью, эльфу хватило ума за весь день ни разу не поддаться искушению пойти и наорать на кого-нибудь. А то еще неизвестно, к чему такой взрыв эмоций приведет. По всему выходило, что Миль сейчас представляет собой ядовитую смесь ревнивой жены и обиженного ребенка. Явно не самое лучшее сочетание. Особенно для разговоров. Особенно для разговоров с Фэн Ю. Да и что, в конце концов, он может сказать дракону возрастом в несколько тысячелетий, для которого страна всегда была, есть и будет на первом месте? Ах, глупый маленький эльфёнок.
Умом-то Камиль понимал, что всё верно, всё так и должно быть. На то Джин и император. Темного должно было радовать, что тот делает если не всё, то многое на благо родного Кёху. Вот только не радовало. Уж больно неприятно пересеклись интересы страны с личными интересами. Было жутко обидно. Можно подумать вокруг императора и без этой невесты и наложников никто не околачивается в надежде урвать кусок императорской благожелательности. И кусок самого императора в придачу.
Лиловые глаза зло сверкнули: что толку размышлять о том, чего не изменить. Куда разумнее приспособиться к ситуации. Зато, в качестве награды для себя любимого, можно поразвлечься с причиной собственной злости. Ничего серьезного, мелкие пакости. Вреда нет, а морального удовлетворения – корабль и маленькая лодка. И мне приятно, и эти расслабляться не будут. – внутренний голос ехидно шепнул, прямо-таки источая садистское удовольствие.
А что до Фэн Ю… посмотрим по поведению. Уже успокоившись после принятия решения, Иль замер, перестав наконец-то метаться по комнате. На лице была блаженная улыбка не то как у фанатика, не то как у дебила. Это, и мечтательно выражение лица в сочетании с предыдущими мыслями, прямым текстом указывали, что темный эльф мысленно играет в игру «придумай тысячу и одну гадость для императорской невесты и наложников». Если бы кто-то сейчас наблюдал за парнем, то заметил бы, что улыбка на его лице с каждым мгновением становится все шире. А если бы этот наблюдатель мог заглянуть в голову Камиля, то понял бы, что игра продвигается отлично и пакости придумываются легко и споро. Закончится эта игра, поиграю в другую: «Придумай тысячу и одну кару императору-дракону». От этих мыслей настроение поднялось еще на пару ступенек вверх, эльф заметно повеселел.
Наконец-то придя в более-менее уравновешенное состояние, Камиль решил укладываться спать. Понервничав за день, теперь больше всего хотелось опустить голову на подушку и забыться блаженным сном – долгим и целительным. Ведь сон – лучшее лекарство. Даже от эмоциональных терзаний. Перестав себя накручивать, темный впал в состояние близкое к медитативному: терзавшие разум мысли ушли в сторону, притаившись где-то недалеко, словно только и ждали момента, чтобы накинуться вновь.
Это отрешенное состояние прервал тихий стук в дверь. Эльф недоуменно поднял брови – кому он мог понадобиться в столь поздний час? За дверью обнаружился слуга. От переданного сообщения на губах юноши появилась легкая, предвкушающая улыбка. За день молодой адъютант ни разу не видел императора, даже издалека, поэтому сейчас нетерпеливо переодевался в одежду более подходящую, чем полное дневное облачение.
Когда с приготовлениями было покончено, слуги, доставившего сообщение, и в помине не было. Проблемой это не являлось, Миль, как и любой во дворце, отлично знал, как добраться до императорских покоев.
Тысячу мгновений спустя темный эльф серой тенью проскользнул в едва приоткрывшуюся дверь покоев Фэн Ю.
- Джин? – тихий, неслышный шепот в темноте комнат, почти заглушенный звуками ночи – стрекотанием кузнечиков, пением цикад, переливами тонких пронзительных голосов ночных птиц. Не получив ответа, юноша прошел дальше, в глубину комнат, старательно вглядываясь в причудливые тени – вдруг одна из них скрывает дракона? Шестое чувство, а быть может и просто удача, привели его к выходу во внутренний двор покоев, где и обнаружился мужчина. Камиль тихо подошел к неподвижной фигуре и опустился на колени за спиной Фэн Ю, играясь, закрывая его глаза ладонями и мягко, по-кошачьи, потираясь щекой о его плечо. Юноша отодвинулся и обошел сидящего императора, опускаясь на траву перед ним, внимательно вглядываясь в такое знакомое лицо и подмечая следы усталости на нем, вероятно не заметные днем, но усугубленные лунным светом, а оттого видимые куда сильнее.

3

Фэн Ю моргнул, понимая, что задумался настолько, что не заметил появление эльфа. Прикосновения слабо потревожили кончики ресниц, на миг скрывая освещенную поляну в тепле негасимого солнца, прячущегося под пальцами юноши. Опрокинув чашу на землю, он попытался настигнуть мягкие ладони и удержать, но снова опоздал. Как хорошо было бы, если эти ладони всегда оставались поверх век, показывая иную реальность, в которой мир приобретал знакомые очертания- там Кёху вечно цветущий. Ласковый котенок. Улыбка задела уста, замявшись нерешительно в краях рта. Нет. Уже нет. Возможно император нуждался именно в этом непривычно нежном жесте, поэтому посмел грубо выдернуть Камиля из объятий сна. Или жгучая ревность не дала смириться с мыслью, что где-то он видит сны, в которые даже императору-дракону проникнуть не дано.
Сфокусировав взгляд на юноше, севшим у ног, немного нахмурился не понимая, отчего он так пытливо изучает его лицо. Почему бы просто не улыбнуться и развеять удушливую напряженность, только одним лишь этим жестом? Неподалеку, с ветки миртового дерева спорхнула маленькая птичка, обрушив на землю небольшой поток капель дождя скопившихся среди листвы, и, напуганная, взмыла вверх исчезая в ночном покрывале неба. Неохотно отвлекшись от лица своего адьютанта, император, чуть сощурившись, попытался разглядеть в сумраке сада, то, что встревожило птицу, но кроме буйного хора насекомых ничего не выказывало ни малейшего признака опасности. За немолчными цикадами наверняка охотились змеи или лягушки, после дождя навещавшие и императорский сад. Стрекотание сливалось, образуя один непрерывный шум, начинавший раздражать. Фэн Ю привстал, напоследок кинув еще один взгляд на ряд деревцев у стены, надменно сжав губы в мучительном раздумье- однако звать охрану именно сейчас слишком неуместно. Метнул короткий, но многозначительный взгляд, вниз, к продолжавшему сидеть в безмолвном недоумении, эльфу, прежде, чем развернуться и вернуться в покои.
-Пойдем.
Водяная пыль, висевшая в воздухе, испарялась и скапливалась в комнатах. Сырость ощущалась при каждом вдохе и шаге. А может и это бессонные фантазии? Достигнув стола со свитками, он нашел наиболее потрепанный временем, хотя его и отмечала золотая филигрань по краю, свидетельствовавшая, что с ним надлежало бы обращаться более трепетно. Легкомысленный рисунок золотом и киноварью говорил о том, что свиток явно не принадлежал к важным государственным документом, а скорее нес в себе печать вымышленных грез и бесплодных мечтаний. То были стихи, коими в свое время увлекался отец Фэн Ю, будучи юным наследником. Он очень дорожил своей коллекцией стихов. Возможно именно они послужили причиной того, что он навсегда оставался суров к проявлению поэтичных порывов собственного сына. Или каялся, что няньки заморочили ему голову сказками накинув на глаза паутину иллюзий. Правда во дворце- это излишество.
Перебирая пальцами полуистершийся пергамент, дракон, не отрываясь от начертанных строк, сел в глубокое низкое кресло темного дерева, на позолоченных когтистых лапах. Следующей фразе предшествовало молчание, высчитывающее неясными шорохами шаги юного эльфа до письменного стола. Он не видел фигуры и почти не слышал приближения, закрывшись от него свитком, но заметил волнительное колебание пламени свечей.
-Прости, что потревожил твой сон. Ты можешь остаться здесь до позднего утра. Бесцветным голосом он говорил совсем не те слова, что мог бы или хотел сказать. И за показным безразличием прятал эмоции, безыскусно простые и оттого пугающие. Приказывать Камилю он не хотел, а потому всякий раз пытался придать сказанному оттенок вежливого приглашения. Пытался, но не всегда получалось выглядеть уступчивым.  Ты останешься.
Отложив свиток, Фэн Ю протянул руку к эльфу, сжав запахнутые края хаори на груди. Пальцы ловко нашли брешь, натолкнувшись на теплую кожу и стук сердца. Почему он не может запустить их дальше, между ребер, и сжать в ладони трепещущую жизнь? Прикрыв глаза, дракон слабо улыбнулся своим мыслям. Не слишком ли просто?
-Пожалуйста, сними. Отпустил. С сожалением и неохотой. Подняв свиток, наклонил к пламени свечи, и бросил на плоское серебряное блюдо. Старая, иссохшая бумага моментально приняла огонь. Языки пламени в один миг слизнули и с жадностью проглотили часть семейного богатства. Изжившего себя окончательно.
Джин встал из-за стола, взяв чернильницу и кисть в одну руку, другой сжал плечо Камиля, направляя его к императорской постели. Твоя кожа все еще похожа на зимнее солнце- особенно теплая. И бархатисто-нежная, как крыло мотылька. Наверное она останется такой навсегда. И твое маленькое храброе сердечко величественней моего. Ты истинно- царь. Прошу, прости меня.
Фэн Ю предложил ему устроиться на шелках, как тому будет удобнее, а сам опустился на пол, где мог положить чернильницу не расплескав ее содержимое по всей постели.

4

Перевел взгляд с лица дракона на небо, даже ночью затянутое тучами так, что звезд не было видно, одна только луна пробивалась сквозь пелену грозовых облаков. Как интересно: если смотреть прямо на ночное «солнце», то можно заметить, как проплывают мимо него тучи, гонимые где-то высоко-высоко порывами ветра. Так высоко, что разве что настоящий древний дракон сможет искупаться в их яростных завываниях, не боясь упасть и разбиться, как то может случиться с любым другим летающим созданием, попавшим во власть стихии. Ах, вот бы оказаться там, в милях над землей. Чувствовать, как по щекам хлещет ветер; как он беснуется в воздухе, в своем безумном желании раздавить ничтожное существо, посмевшее посягнуть на просторы стихии. Но я не дракон. Никогда им не буду и никогда не окажусь так высоко в небе. Камиль снова посмотрел на императора, чьё лицо отражало задумчивость если и не схожую с его, то столь же отстраненную от действительности. Стало вдруг жаль, что Джин не может подняться так высоко в воздушное пространство. Да и захотел бы он, даже если бы смог?
Сидя на влажной траве и чувствуя, как ткань штанов постепенно пропитывается влагой, эльф зябко передернул плечами. Но мужчина и сам уже решил покинуть сад. Неужели тоже замерз? Задумчиво кивнув в ответ на взгляд дракона, Иль посмотрел туда же, где пару мгновений раньше тот что-то пытался разглядеть. Не заметив ничего странного, юноша лишь пожал плечами. Пусть и говорят, что нет ничего невозможного, но хотелось верить, что уж в императорские покои просто так никто посторонний пробраться не сможет. Значит и беспокойство можно отложить, не напускать на Фэн Ю еще и собственные мысли и страхи. Наверняка тому хватало своих дум, в которые ему, молодому адъютанту, лезть не следует.
Последний раз проведя рукой по траве, словно собирая с неё живительную влагу, эльф плавно поднялся с земли и вошел в покои. Дракон уже сидел в кресле, уединившись с каким-то пергаментом. Лица не видно, но так хочется посмотреть какое оно в живом свете огоньков свечи, когда мягкие тени сглаживают всю строгость, скопившуюся в уголках глаз и губ резкими линиями, что присущи, наверное, каждому человеку, наделенному властью; когда красивое лицо кажется совершенным, словно самый редкий цветок в этом мире; когда понимаешь, что сейчас всё это видишь только ты, и сердце наполняется нежностью и совсем немножко – гордостью. Не за себя, нет, но за того, кто позволяет видеть себя не столь официальным, а чуточку более открытым.
Но неужели опять государственные дела? – тоскливо подумал, подходя к столу с ворохом похожих свитков. Стоял и смотрел на них, не решаясь притронуться.
- Я всё равно не спал, - по губам скользнула мягкая улыбка, чуть приподнимая уголки рта. На несколько секунд губы вновь искривились от задумчивого огорчения. Эльф постарался не обращать внимания на тон, но не вольно задумался – а действительно ли Джин хочет, чтобы он остался здесь? Но ведь раз говорит, значит хочет? Убедив себя таким образом, юноша несколько расслабился и уже открыто расплылся в улыбке. – С радостью. Не люблю оставаться один в тех комнатах, они пустые. – Иль чуть поморщился. Почему-то его собственные комнаты казались ему необжитыми и запустевшими. В них было не очень уютно, да и в голову постоянно лезли не отличающиеся радостью мысли.
Сквозь полуприкрытые веки юноша наблюдал за лицом императора: тот неожиданно отложил свиток и потянулся к Милю. Почувствовав прикосновение чуть теплой ладони на груди, эльф чуть наклонил голову, безмолвно выражая вопрос – что-то не так? Под рукой мужчины сердце затрепыхалось, как бьющаяся с силках птица. Но если последняя делает это от страха, то у юного адъютанта причины другие и страх в них если и присутствует, то далеко не на первом месте. Да и страх бывает разный, верно?
Послушно стал выполнять просьбу, развязывая пояс хаори. Внимательным взглядом лиловых глаз смотрел, как древний свиток, просуществовавший, наверное, не одно столетие, за какие-то жалкие секунды рассыпается пеплом от безграничной власти огня. Повесив пояс на спинку кресла, Камиль все же решился спросить:
- Что это за свиток? – Сделал неопределенный жест в сторону тлеющей бумаги. Не мог же император сжечь свиток с государственными делами, как думал юноша раньше.
Вслед за поясом на спинке кресла оказалось само хаори. Ведомый Джином, молодой эльф устроился на мягкой перине императорской кровати, улегшись на живот и положив голову на бок, чтобы можно было смотреть на мужчину, наблюдая за каждым его движением. Вот он опустился на пол, и стало очень удобно чуть протянуть руку и подхватить прядь угольно-черных волос, перебирая её пальцами, наматывая на них, и даже скручивая чуть ли не в морской узелок. Скоро его волосы будут как после встречи с проказницей-пикси. Камиль постарался заглушить тихий смех, уткнувшись в ткань белья. Неужели моя фантазия тоже работает лишь на вредительство?
Следующей пристального внимания удостоилась кисть в руке Фэн Ю. И чернильница, теперь оказавшаяся на полу.
- Что ты собираешься делать? Надеюсь не писать на моей спине письмо государственной важности? – Пошутил парень, чуть приподнимаясь на локтях и изворачиваясь в попытке посмотреть себе на спину. Ну и пусть там ничего нет, зато можно оценить размеры «холста».

5

-Твою комнату может наполнить своим существованием наложница или наложник. Любой из гарема, на кого ты укажешь. И хоть жалоба была бесхитростной, Джин истолковал ее по -своему. Ему и не могло придти в голову, что юноша одинок во дворце и похож на ирис, нечаянно посаженный среди полей репейника и крапивы. Правильнее будет так- Фэн Ю догадывался, что мальчику неуютно и непривычно в огромном дворце, возможно он еще даже не разобрался в расположении некоторых зал, дислокации советников и военачальников, и скорей всего считает ниже своего достоинства узнать дорогу у кого-то из дворян. Он живо представил, как эльф тайком высматривает карту дворца или поджидает слугу способного указать путь, тратя уйму времени и сил, на одно-два простых поручения. К фавориту относились с недоверием и непониманием, подспудно- не без зависти. Иногда дракон думал- может стоит одним махом разрушить лживые, омерзительные слухи, и правдой, дать ему шанс идти по прямой, ровной дороге к мечте. И всякий раз что-то удерживало его, оставляя за каждым взглядом, улыбкой украдкой -недосказанность и сомнения.
-Поэма. Тебе действительно интересно? Фэн Ю не собирался говорить о стихах, он сопротивлялся чувству завладевающим его конечностями, туловищем и, наконец, сознанием- видя, как бледная кожа контрастирует с ярким узором шелков цвета крови и золота, и благодатные тени подступают к обнаженным, все еще влажным, ступням юноши. В комнате становилось все прохладнее и тише. Жаровня давно потухла, и лишь темно-багровые угли мигали в полумраке. Однако, дракон изнывал от жгучего жара и волнения, окатывающих его тело одной сильной волной. Тончайший шелк халата пропитался выступившей испариной и прилип к спине, неприятно напоминая о себе при каждом вдохе. Он не выдал себя, тепло улыбнувшись жесту юноши, завладевшим прядью волос для игры, вероятно трогавшей в нем осколки детства, глубоко засевшие в душе -вскоре они растворятся и исчезнут под напором чужой силы. Его тихий смех, как перелив струн эрху задетых порывом ветра, пробуждает в душе светлую печаль.
-Нет. Остановил Камиля, положив горячую ладонь между лопаток, понуждая лечь обратно. -Нет... Повторил, отвечая на заданный вопрос о намерениях, одновременно опуская кисть в густые чернила. Отказ будоражил воображение и доставлял удовольствие от небольшой тирании.
Поцелуй-печать оставил теплый след на запястье эльфа, там где переплетались голубоватые жилы. Одно гладящее прикосновение оставило долгий след на пояснице, поднимаясь вверх до выступившего на шеи позвонка. Поначалу аккуратные штрихи неравномерно распределяясь по спине, создавая впечатление, будто император и в самом деле что-то пишет- ему хотелось заставить мальчика находиться в небольшом напряжении, и угадывать посредством нервных окончаний значение того или иного прикосновения прохладных чернил. Подобная игра нравилась ему, когда наложница не отличалась ни пылкостью, ни фантазией, олицетворяя собой элемент фруктового сада- он писал непристойные саркастичные стишки, заставляя девушку краснеть и представлять все, то, что с тщанием расписывал дракон.
Он привстал с пола, присев на край постели, уперевшись свободной рукой в мягкую перину сбоку от эльфа. Выбившиеся пряди волос щекочуще стелились по спине, путались с кистью и размазывали рисунок, будто косые капли дождя. Ему хотелось изобразить древнего дракона, свернувшегося в полудреме и охранительный знак. И места уже не хватало. Фэн Ю оттянул пояс штанов вниз, полностью обнажив мальчика, беззастенчиво продолжив линию когтистой лапы, резко съехавшей на бок. Его отвлек шорох и движение на периферии зрения. Рывком, Джин дернулся вперед, ударяя ладонью по складкам покрывала.
-Смотри. Свистящий шепот задел плечо. Под сжавшимися пальцами конвульсивно дергалось нечто, как раз похожее на хвост дракона. Подтянув к себе Камиля, то ли защищая, то ли давая простор для обозрения, он высвобождал свою находку, оказавшуюся змеей. По черным бокам струились радужные переливы.
-Гадюка. Она бросала свою голову, подобно стреле, впивалась в слепой злобе, сжимая челюсти на коже руки, но не причиняла вреда. Кажется, это даже забавляло императора. Его губы изгибались в усмешке. Он продолжил шепотом:
-Вчера ее нашли в моих покоях. Холод загнал ее сюда. Я не разрешил охранникам сварить из нее похлебку, а их кожи сделать поясок для возлюбленной. Я лишил ее клыков с ядом и напоил теплым молоком. Сегодня она пришла не мстить мне, а искать тепла, еды и защиты. Стоит ли мне, поступить так же с врагами?
Фэн Ю развернул к себе юношу, приблизив лицо так близко, что мог увидеть свое отражение в его глазах, а на устах почувствовать прерывистое жаркое дыхание.

6

Ладонь, легшая на спину, казалось, прожигала кожу – она заставляла дыхание сбиваться, посылала горячую волну предвкушения по телу до самых кончиков пальцев и, как будто, даже дальше. Странно, разве она может быть такой теплой? Разве не сидел император на осеннем холоде в саду? Разве не впитывал кожей дождевую свежесть? А может, это внутренний огонь истинного дракона, затаенный в глубине хрупкого человеческого тела, греет своего носителя и хозяина?
Ладонь снова уложила юношу на кровать, ненавязчиво прижимая к шелковым простыням, прося и приказывая оставаться на месте. Эльф чуть поёжился – по коже пробежала стайка мурашек. Воздух комнаты начал остывать, а холодный прекрасный шелк совсем не грел. Таким, похожим на шёлк, часто бывает Джин. А еще он, как и ткань, ускользал сквозь пальцы, когда его хотелось поймать и присвоить себе, пусть даже совсем ненадолго. Смирившись, юноша послушно замер и зажмурил глаза, подсознательно ощущая, что это поможет сосредоточиться на прикосновениях, ощутить всю гамму волнения и предвкушения от непредсказуемости действий мужчины за спиной. Лишившись – пусть и лишь формально – зрения, каждый поцелуй, каждое движение Миль чувствовал в сотню раз ярче. Горячие губы на запястье – как раскаленный солнцем металл по голой коже. А может быть, это чувства сыграли злую шутку, искажая восприятие до неузнаваемости всякий раз, стоило приблизиться к императору на расстояние дюйма.
Первый мазок кисти – легкая дрожь неожиданности пронизывает тело. Влажная краска на теплой коже – чуть морозит; хорошо, что еще не зима. Следующий мазок – надо затаить дыхание. Фэн Ю сосредоточенно что-то выводит кистью на спине. Что? Будто слова, но он говорил – не письмо. Значит не надо двигаться, не разрушать тишину шелестом ткани от неловкого движения, чтобы рука с кистью не промахнулась, чтобы не смазался рисунок, которому еще лишь предстоит полностью проявиться на живом холсте.
Пока дракон отвлечен, можно немного подумать. На некоторые слова не обязательно отвечать – вслух и сразу – но их можно взвесить и обдумать. Или напридумывать себе такое, что даже пророку в страшнейшем кошмаре не привидится. Но нет, эльфёнок не собирался впадать в крайности, не сейчас, по крайней мере.
Зачем мне любой из гарема? Мысли, только недавно спрятанные в кладовой памяти, вновь всплыли наверх – как оказывается мало нужно, чтобы сомнения вновь начали терзать душу и сердце. Что Джин подразумевает? Неужели он хочет, чтобы я водил к себе в комнату наложниц? Жгучая обида завладела мыслями. Разве могут эти комнатные растения что-то оживить? Это же всё равно, что лишняя ваза в комнате, только живая и раздражающая. Видеть перед собой каждый день ненавистное лицо наложника? Ни за какие на свете дары. Даже сам гарем Камиль всегда старался обходить по широкой дуге – ни к чему смотреть на эти холёные тела и лица, и знать, что император любуется ими, восхищается их красотой. Иногда он даже начинал бояться, что если пройдет мимо одного из таких обитателей гарема, то просто не удержится и влепит пощечину. И шансы этого тем более высоки, чем сильнее симпатизирует этому обитателю император. Ревность, уже почти осознанная, но такая бесплодная, красной нитью прошивала все мысли, отравляя ядом злости разум. Эльф пообещал себе сопротивляться ей столько, сколько сможет. Он не считал ревность плохой или хорошей чертой, но отчетливо подозревал, что в его случае она просто неуместна. Разве можно изменить характер, сформировавшийся столь давно и столь долго поддерживаемый и подпитываемый. Разве нужно, чтобы этот характер менялся? Разве не он в своё время привлек Миля, как огонь привлекает мотылька? Знал, на что шел. Значит глупо сейчас киснуть, когда можно просто насладиться этим вечером. Быть счастливым моментом – так легко и так сложно.
А еще он сказал, что тот свиток – поэма. Но ведь Джин любит искусство. Зачем сжёг? Было ли в ней что-то особенное, что-то, заслужившее внимание. Или, что куда прозаичнее, это почти ритуальное сожжение каким-то образом связано с автором поэмы? Заинтересованность не угасала, а невозможность проверить – ведь из горстки пепла не воскресить свиток – этот интерес лишь подстегивала. Но и у мужчины не спросить. Юноша был уверен, что это тема неприятна дракону, а выпытывать что-либо помимо его воли – неразумно. Не стоит беспокоить плохие воспоминания, чьими бы они ни были.
Вывело из задумчивости ощущение стягиваемых хакама – какой действенный способ вернуть заблудившийся в мыслях разум в реальность. Эльф распахнул глаза, в которых последовательно отразилось недоумение, заинтересованность и предвкушение – хорошо, что Джин не видел выражения его лица.
Рывок, захват, и извивающееся тело рептилии в руках дракона. Миль, привлеченный под защиту Фэн Ю, широко распахнутыми от любопытства глазами следил за гибким змеиным телом. И следующий взгляд уже в янтарно-золотистые глаза. Явное недоумение – отчего две пары глаз не так похожи, как, казалось бы, должны быть? Облизнув мгновенно пересохшие от волнения губы, эльфёнок попытался ответить.
- Ты пригрел змею на груди. Ты лишил её яда, теперь она не опасна тебе. Но она не опасна и никому другому – лишённая защиты и оружия, она не сможет выжить. Ты думаешь, расправиться с ней будет милосерднее? – Завороженный переливами света на миниатюрных чешуйках, юноша протянул руку – провести пальцами по гладкой шкуре, ощутить, должно быть напрягшиеся под кожей сильные мышцы рептилии. – Она не враг тебе. Лучше отдай её мне. – Камиль не стал вслух упоминать, что змея для него – воплощение миниатюрного дракона. И можно представить себе, что с гадюкой осуществится маленькая мечта – подержать в руках дракона, смело заявив, что он – твой.
– Эта змея лучше любого наложника оживит мои комнаты.

7

Императорский сад =»

Вэй притащил извивающегося морским угрем мальчишку к Императору. Слишком уж своенравный и шустрый юнец, да и ущерба на нести успел не меньше чем за него денег уплачено. Сам страж пару раз покосился на пленника, решив про себя, что рану на щеке юнец получил за дело. Боги шельму метят, а этот сопляк был той еще шельмой. Учинить такое во дворце принадлежащем самому Императору! Неслыханная дерзость!
Впрочем Вэй успел пожалеть о своем скоропалительном решении доставить мальчишку господину, едва увидев, чем занят в этот час Император. Но сделанного не воротишь.
- Господин, - Страж опустил глаза и склонился в поклоне, что совсем не помешало ему все так же крепко сжимать в кулаке цепь, на которой висел несостоявшийся беглец, которого, к слову, Вэй тоже заставил поклониться Сыну Неба. - Недостойный нарушил Ваш покой, но дело не терпит отлагательств. Этот раб меньше чем за один день совершил преступлений больше, чем иные добрые граждане за всю жизнь. По закону его ждет смерть, но жизнь его принадлежит Императору. - замолкнув, он ожидал ответа Императора и надеялся, что дракон отпустит его и простит за это вторжение.

Фабио пришлось позволить себя тащить, буквально вытирать собой траву, а позже и пол. Мальчишка экономил силы. До того момента как Вэй заговорил, он понятия не имел что страж приведет его прямиком к Императору. Хеликс-то думал его за побег его отправят обратно в комнаты, щедро наградят тумаками тумаками всех мастей и отдадут пострадавшим змеям. В качестве компенсации, не иначе. Но Богам было угоден другой расклад.
Склонив голову и тихо шипя, краем глаза принц все же увидел Дракона. А рядом с ним... эльфа что ли? По крайней мере второй был похож на отца Ами. Но, разумеется это был не он. Да и откуда бы ему здесь взяться?
Переводя взгляд с Императора на эльфа, Фаби пытался просчитать что же может ожидать его теперь, когда побег не только накрылся медным тазом, но и вывел его прямо в когти Дракона. А из них вырваться будет куда как сложнее. Не говоря уж о том, в каком интересном положении застал маленький принц этих двоих...
В той комнате где Хеликс очнулся, подобная ситуация не вызывала ничего кроме смеси страха и отвращения, а сейчас на бледных щеках принца сам собой появился нездоровый румянец, а взгляд опустился вниз, словно убегая от открывшегося вида.
Рваться из рук стража сейчас было бессмысленно - тот только разозлиться. А заодно разозлиться и Дракон и его игруш... игрушка ли?
Мальчишка напоминал сейчас притаившегося дикого зверька. Все тело напряжено до боли. А в голове мечется столько самых разных мыслей, что она буквально трещит по швам, и так хочется сжать ее руками, чтоб не раскололась на части. Но нельзя. Надо быть сильным, надо держать себя в руках. Хотя бы морально. Раз уж физически тебя может побить даже девчонка.

Отредактировано Фабио (2011-02-25 23:23:16)

8

Дипломатически качества Камиля, о которых, он мог смутно подозревать, тем не менее хорошо просматривались невооруженным глазом. Эльфу не требовалось дополнительного обучения, все, что нужно он уже получил от природы, поистине мудрейшей и прозорливейшей силе Миста. "Мальчик растет"- с тревогой подумал император, глядя на лицо хранящее нежные юношеские черты. Как скоро он возмужает, оставив за плечами легкость небытия, присущего всем юношам его возраста, которым кажется, что время замерло, а будущее бесконечно далеко?
-Ты подобен ручейку в горах. Тонкой нитью он стелется между палой листвы и камней, но сколько в нем силы, точащей землю. Сколько жизни и упорства, огибающей всякое препятствие, мягко и спокойно. Нет, я думаю зависимость от силы превосходящей ее, много выгоднее, чем поясок. Фэн Ю наблюдал за лаской, которой эльф одарил незваного гостя, и за его удивленными глазами. Гадюка присмирела, обвив свое тело вокруг руки. Ее раздвоенный язык трепеща, наверняка, исполнял танец радости.
Услышав, что потребовал Камиль, дракон звонко рассмеялся. Ну какой толк от покалеченного и непредсказуемого зверя?
-Она предаст тебя. Наберется сил и уползет. Ее всегда будет манить глухая темная ночь и те твари, что обитают у колодцев и под камнями. Что ей до тебя? Мужчина немного нахмурился, заметив, что отрицательный ответ на незатейливую просьбу огорчает Камиля. Ласково провел пальцами от уголка губ до виска, словно заблаговременно утешая юношу в отказе. Ты можешь попросить, все, что угодно, зная- я не откажу. Но, вместо этого ты ранишь меня скромностью и простотой, которой позавидовал бы самый строгий из затворников. Как бы я хотел, подарить тебе, то чего нет у других, чтобы навсегда привязать твое сердце ко мне чувством обязанности и бесконечной признательности. Подлостью я ответил бы на твои чистые чувства. Обманом и непостижимой жестокостью.
Зябкость предутренних часов всецело завладела покоями- замерли занавеси колебавшиеся от слабого ветерка, воровски проникавшего из сада через приоткрытые двери, свечи таяли, сонно подмигивая пламенем, сжавшимся в масляном озерце, даже тихие шорохи и тени, боязливо жались по углам. Фэн Ю молча помог улечься эльфенку под одеялом. Змею, последней, опустил на колени юноши. Она не поспешила прочь, оставшись неподвижной в новых руках хозяина.
-Пусть будет так. Поджав губы, он улыбнулся. -Отец всех драконов на твоей спине сбережет твои силы и подарит дивные сны. Утром у меня есть для тебя важное задание. Спи. Склонившись, по-отечески поцеловал висок. Немногим больше двух часов оставалось до рассвета. Это время можно скоротать дописав последние строки письма. Бессонница затеряется в росчерке тщательно подобранных слов, частоколе непривычно холодных фраз, притворно выражающих пылкую страсть и наивность, тьма растворится в пепле, дожидаясь своего победного часа исторгнуть жар-птицу.
Грохот и чьи-то причитания за восточными дверьми отвлекли Фэн Ю. Вскоре показался страж, ползущий на карачках позади них слуга и, последним, кого заметил дракон: съежившийся комок живой плоти, напряженный, как стрела натянутая на тетиву.
Не вставая с постели, полуобернувшись, он выслушал речь стражника. Перевел взгляд на дрожащего от страха слугу, подав ему знак зажечь свечи, не выказав ни капли недовольства или гнева.
-Как твое имя, страж? И тем не менее, мужчина плавился внутри от ярости, как олово в горне.
-Вэй, мой господин. Утробный голос мужчины, рокотал будто раскаты грома, звенел чеканным металлом. Он вновь поклонился.
-Неужели у нас не хватает скопцов, способных усмирить раба? Или ты принял меня за одного из них? Какое мне дело до того, чем провинился этот невольник?
В янтарно-золотых глазах вспыхнул огонь. Взгляд прожигал насквозь всех трех нарушителей спокойствия. И если бы взор дракона был подобен взору василиска, с той лишь разницей, что превращал в горстку пепла всякого нечестивца, то сейчас именно такие же, как и от поэмы на столе, три горки серебристо-серого пепла лежали у ног императора.
Откуда взялась привычка по малейшему поводу бежать к нему? Разумеется, стоило бы охраннику заикнуться о том, что нашел мальчишку поблизости от младшей принцессы, то ситуация приняла бы другой оборот. Не говоря уже о том, что было бы увидев он, что мальчишка еще и прикоснулся к Айно.
Молчание и опущенный взгляд, как учит капитан охраны, лучше всякого слова. Справедливо.
-Ступай, Вэй, и найди того, чей обязанность является смотреть за рабом. Тридцать ударов бамбуковой палкой по пяткам, чтобы лучше следил за беглецами. Выдашь сам. При всех евнухах и наложниках.
Отпустив стражника и слугу, занявшего свое место за дверьми, наконец обратил внимание на невольника. Взяв масляную лампу, Фэн Ю приблизился к мальчику, предусмотрительно оставив расстояние между ними в пару метров. Опустил руку с лампой, чтобы разглядеть лицо. Внешне ему нельзя было дать и пятнадцати. Ни цветом глаз, ни волос, ни кожи, ни наличием чешуи и рогов -он не выделялся. Неужели человек?
-Всклокоченный и затравленный детеныш дикого зверя. И более того, безнадежно испорченный. Откуда у тебя рана на щеке и сколько за тебя отдали? Одно дело, если мальчика намеренно поранили и другое , если он сделал это сам, не смирившись с участью наложника. Что нонсенс, так как отказываться от благ дворца может только глупец, не стоящий и медяка. Цепь от ошейника запуталась в складках грязной одежды, напяленной вкривь и вкось. Откровенно говоря, сейчас юноша выглядел точно на медяк, чем вызывал недоумением у императора не знавшего прежде никого настолько жалкого и беззащитного.
Пристально рассматривая черты лица, Джин все же отметил их правильность и, даже некоторую привлекательность. Последней попалась на глаза -краска стыда залившая щеки. Край рта взмыл вверх.
Нагнувшись и подхватив край поводка, вздернул вверх, вместе с мальчиком болтающимся на том конце. Пальцы ловко переместились на ошейник и шею.
-Взгляни на меня!

Отредактировано Фэн Ю (2011-02-27 14:35:31)

9

Камиль внимательно слушал императора, в полной мере осознавая, что в словах столь мудрого существа таится куда больше смысла, чем его видит эльфенок, возраст которого  в сравнении с драконом просто младенческий. Не переставая уже почти механически гладить змею, юноша задумался – что же беспокоит мужчину на сей раз? Он не сомневался, что серьёзные думы ни на минуту не покидают разум Фэн Ю, но это не мешало ему пытаться угадать, что же за мысли бродят в его голове. Нетрудно догадаться, что ничего конкретного эльф не предполагал, а если и предполагал, то верность своих размышлений проверить не мог, что иногда его весьма расстраивало. Но тайны – такая же часть императора как и любая другая черта характера, так стоит ли пытаться их раскрыть? Или же оставить себя в приятной неизвестности, наивно и доверчиво прильнув к более опытному. Пока еще можно оставить себе каплю странного максимализма (или же идеализма?); пока еще не вырос окончательно, взвалив на плечи в полной мере груз обязанностей и ответственности, которые ограничат свободу больше, чем что-либо другое, оставив свободную от тяжких раздумий юность позади.
- Но ведь так легко преградить быстрый бег вод ручья, и тогда от его медленной настойчивости не будет никакого толку. Им так легко управлять, изменив русло – и тогда путь ручья будет совершенно другим. И не обязательно полезным и созидательным.
Миль старался не потерять нить беседы, еще не столь ловкий в словесных завихрениях бесед – неловко было обсуждать самого себя, сравнивая с горным ручейком, зато весьма точно – слова опровержения, прозвучавшие из уст эльфа, очень точно отражали его мысли. Что он? Песчинка среди тысяч подобных. Смотря на императора – действительно ручей в сравнении с бескрайней мощью моря. 
Услышав смех Джина и его последующие слова, парень непроизвольно сжал тело гадюки ладонью, прижимая к себе – словно боясь, что её сейчас отберут. Змея отреагировала шипением, туже сжав кольца вокруг руки. Опомнившись, Иль ослабил хватку, боясь ненамеренно навредить змее.
- Разве она не вернулась за пищей к тебе? Она может уползти, но всё равно вернётся, ведь я для неё – источник пропитания. Мне будет приятна её компания. – Странные слова, ведь сложно представить, что скользкое опасное тело змеи может кому-то нравиться. А еще эльфёнок был уверен, что они со змеей подружатся. Не зря ведь его врожденная способность – возможность разговаривать с животными. – Я назову её Хесс. Могу я оставить её себе? – Камиль не знал, какие имена давали змеям, а это ему нравилось – очень похоже на шипение. Оставалось надеяться, что Фэн Ю разрешит оставить Хесс при себе – юноше очень приглянулась змейка.
Глаза уже слипались, настолько хотелось спать – выносливость оно конечно хорошо, но привычка страшная вещь. А привыкнуть ложиться спать каждый день было довольно легко. Мысленно эльф неодобрительно нахмурился на самого себя – дворец его скоро совсем в неженку превратит. И упаси Шаафсин, в кого-то вроде наложников. Страшный кошмар – если бы его, тренированного и обученного адъютанта, приняли за жителя гарема. У Миля от стыда заалели кончики ушей – только этого не хватало. Но недовольство тут же рассеялось, когда император опустил Хесс поверх одеяла к нему на колени. На губах медленно расползалась сияющая, благодарная улыбка.
- Спасибо. – Когда Джин наклонился к нему, эльфёнок обнял его за шею, чуть задерживая возле себя, вдыхая запах мужчины и его волос, стянутых в косу – он был уверен, что скорее этот близкий и знакомый запах принесет ему приятные сны, чем не видный ему рисунок отца драконов.
– Как скажешь, - разумеется, юноша был согласен выполнить любое задание императора, а значит, следовало отдохнуть, чтобы выполнить всё в наилучшем виде. Тихо сказал змее, неподвижно лежащей на нем, задействовав свою врожденную магию: - Доброй ночи, Хесси. Надеюсь, утром ты еще будешь тут.
Еще некоторое время Камиль неподвижно лежал без сна, полуприкрытыми глазами наблюдая за драконом, но не решаясь спросить – а ляжет ли он сам? Смутные догадки из-за такого устало вида, который сегодня заметил адъютант, наконец-то начали возникать, и эльф забеспокоился – может ли он чем-то помочь? Но, бессильный бороться с поглощающим его сном, Иль лишь понадеялся, что его присутствие сгладит одиночество этих комнат и их хозяина.
Проснулся он, как казалось темному, всего лишь пару минут спустя, но утренний свет, проникнувший в покои, доказывал обратное. Юноша не пошевелился и не открыл глаза, лишь прислушиваясь к творящемуся в комнатах безобразию – он чутко проснулся, когда кто-то вошёл в покои, всё же пусть это и звучало смешно, но одна из его обязанностей - быть очень внимательным ко всему, что окружает императора. Это надо же какое нахальство – ни свет ни заря притащить в личные комнаты императора наложника. Наложника! Да еще и за какой-то, видимо мелкий, проступок. Камиль с трудом подавил сильное желание подняться, с особой жестокостью убить стражника – а вдруг Джин в это время спал? – и выкинуть всех, включая наложника, в коридор. Но ему удалось подавить недостойный порыв, лишь нахмурив тонкие дуги бровей – император вполне справится сам, забавно думать иначе. Не зря я не люблю наложников.
Миль, почувствовав на себе чей-то взгляд, решил, наконец «проснуться», не особо, впрочем, беспокоясь о достоверности: просто повернулся в кровати на бок, лицом к действующим лицам этого маленького театра абсурда. Обнаружил, что Хесс не уползла, как он сначала подумал, не ощутив тяжести её тела на коленях - оказалось, что она всего лишь переползла на подушку возле его лица. Вперил недовольный взгляд лиловых глаз в лицо невольника, едва заметно приподнимая от удивления бровь – кажется, это мальчишка так пристально его разглядывал. Это откуда такой взялся? Потрепанный сильно. Неужели слуги разучились подбирать наложников в императорский гарем? Впрочем, большей реакции юный эльф постарался не выдать, ровно как и не попытался определить своё отношение к мальчишке – которое, если задуматься, было противоречивым. С одной стороны – явное предубеждение против жителей гарема, с другой – мысль, что это не слишком холеное существо вряд ли сравнится с лучшими образцами императора, а раз уж эльф пережил тех, то уж и такого-то как-нибудь потерпит.
Завернувшись по самый подбородок в одеяло, Иль продолжил наблюдать за своеобразным допросом, не подавая голос и не отвлекая Фэн Ю.

10

И янтарные очи дракона
Отражает кусок хрусталя.

Дагорский принц так наивно полагал, что как только двое участников этой черной комедии покинут комнату, как только крепкая рука стражника выпустит цепь, вместе с тем, что воздух в покоях императора будет делиться лишь на троих - ему станет легче. Но он ошибся, в который раз за время своего нахождения в Кеху. Драконья вотчина любила преподносить сюрпризы своим гостям, независимо от того по своей воле они оказывались на этой земле, или же против нее.
Стоило Вэю и слуге удалиться за дверь, казалось натянулись невидимые струны, сплетаясь в паутину и опутывая собой оставшуюся в еще большем одиночестве жертву. Фабио казалось, что если он дернется, то острые нити войдут в плоть как в масло, легко срезая ее с костей и роняя липкими багровыми кусками на чистый пол. Разумеется, на самом деле ничего такого не случилось бы, но у страха глаза велики.
Чем ближе подходил к маленькому принцу дракон, тем хуже ему становилось. Страх заставил сердце изо всех сил колотится о решетку ребер.
Бликами огня расцвечивалась комната и лица. Блеснули глаза лежащего на кровати эльфа. Похоже, что он был очень недоволен. Знать бы еще чем? Тем что их уединение нарушили или тем что в покоях Сына Неба оказался его возможный конкурент. В неровном свете непонятно было сколько лет остроухому, да и разве ж разберешь этих эльфов. С одной стороны принц был рад тому что не остался с Императором один на один, а с другой... А много ли толку от этого красноглазого? И все же.
Он не спит, значит смотрит... Только не отворачивайся, не уходи. Я не могу остаться здесь один. Он... Дракон, если захочет, легко переломит мне хребет одним пальцем. Я ничего не смогу сделать. Или.. сердце? Остановить... ему? Или себе? Нет... Ами..! Как же... я не могу. Мне нельзя тебя оставлять. Нужно выбраться. Я обещал тебе. Обещал значит вытащу!
Мысли назойливым комарьем мельтешили в голове, на давая ни единого шанса сосредоточится на чем-то одном. Появившаяся было мысль о том, что можно попробовать собрать сил, хотя бы на один удар, исчезла не успев оформится. Хеликс не мог бросить своего единственного друга в такой ситуации. Даже в такой где на кону собственная шкура. В конце концов, никому кроме Ами он не дорог по настоящему, а значит жизнь его не так уж дорого стоит. Лучше пропасть в огне вызванном гневом дракона, чем заживо гнить в Дагоре. Без рыжей замок станет его могилой, и совсем не потому, что она такой незаменимый телохранитель. Просто кроме нее у него никого не было. Даже Шиза давно перебралась на кухню, позабыв обоих своих незадачливых хозяев.

Похоже, Великий Дракон был весьма удивлен, как такой грубый обломок самоцвета попал в его сокровищницу, ведь ему не место среди безупречно ограненных камней. Возможно его это даже рассмешило - Фабиан видел как насмешливо пополз вверх уголок губ. Или все дело в том что Император узнал его и смеется над тем, что он купил наследника Дагорского трона, к тому же, похоже за меньшую цену чем рассчитывал?
- Я не более дикий зверь, чем Вы, - огромных трудов стоило мальчишке собрать все остатки своей гордости и смелости, если таковая вообще имелась, чтобы должно ответить Императору. Спокойно, размеренно и чтобы голос не дрожал и не срывался на панически высокие нотки. Дагорский принц он в конце-концов, или местный слуга, чтобы так дрожать перед этим змеем, пусть и с крыльями?! Фаби не исключал, что за подобный тон, наложник может и в зубы получить, но он-то никаким наложником не был и становится им не собирался! А то, что их с Ами купили как морковку на рынке, так это еще ни о чем не говорит. Стечение обстоятельств. А потраченные на них деньги он вернет, иначе и быть не может. Нужно только понять к чему клонит этот змей. - Раны получают в боях и эта не исключение. Разумеется, если Император сочтет боем защиту женщины от морских шакалов.
Вздернутый за цепь вверх, Хеликс и не мог смотреть никуда кроме как в глаза дракона. Плещется расплавленное золото, опаляет жаром ресницы и находит свое отражение в льдистом хрустале глаз. А глаза так предательски слезятся, но маленький принц сдержится. Не отвернется и не отведет взгляда. Ему нужно быть сильным, нужно быть смелым, если он хочет выиграть этот бой. Зеленый новичок против гроссмейстера, за плечами которого не одна сотня лет, не одна тысяча выигранных партий.
- Я не знаю сколько за меня отдали. И не хотел бы знать, - последние слова он говорит тихо, так чтоб слышал только Фэн Ю. Негоже во всеуслышание объявлять о том, что ты, хоть и недолго, но был чьей-то собственностью. И тем более говорить о том, во сколько тебя оценили.
Ухоженные пальцы легли на горло и Фабио инстинктивно зажмурился, словно приготовился к тому, что его задушат как мышонка. Болезненная улыбка криво изломала губы, натянулись нити, стягивающие края порезов на щеке. Но вместо боли и рези в легких от нехватки кислорода...
- Взгляни на меня! - мальчишка чуть приоткрыл глаза. Рука потянулась к шее в бессмысленной попытке освободить горло если не от обруча, то хоть от чужих пальцев, так и жгущих кожу. Непозволительная для раба вольность? Возможно и так.
Николас, сволочь... Если бы ты пошел с нами все было бы иначе... Мне бы сейчас твой дар, оба глаза бы за него отдал и руку правую в придачу. Что же у этого Летучего Змея в голове... Только бы знать.

Отредактировано Фабио (2011-03-08 01:48:03)

11

Еще недавно Фэн Ю рассуждал о бесполезности зверя познавшего боль и унижение. Видно, каждый раз глядя на змею ищущую у Камиля защиты он будет вспоминать и эту холодную ночь и бесцветное тихое утро. Раб же в его руках испытывал страх перед неизвестностью. Не надо было быть великим мудрецом и магом, чтобы увидеть в его глазах немой вопрос о том, что ждет его за следующим рубежом, следующей дверью и хозяином. По разумению императора подобные переживания вполне нормальное явление для того, кто попадает из огня да в полымя. Ему еще никто не объяснил, насколько велика разница между домом торговца живым товаром и дворцом. Может по этой причине столько шума из-за пустяка?
И вместе с тем затоптанный цветок гордости делал отчаянные попытки распрямить свой тоненький стебелек и пышно расцвести, являя себя миру, как чудо из чудес. Но какой в этом смысл?
Искаженная гримаса боли, предчувствия и томительного ожидания. Фэн Ю успел разглядеть белый, ровный ряд зубов, в уме прикидывая, сколько же могли отдать за подобный товар. Если бы не шрам, сбившаяся одежда и дерзкий язык, то цена пожалуй, перевалила и за разумные пределы. Страсть к экзотике являлась неотъемлемой частью выбора евнухов, старающихся перещеголять друг друга в хорошем вкусе и мастерстве угождать. Ты считаешь меня диким? Что ж, попробую не разочаровать.
Попытки высвободиться из рук дракона, наверняка доставляли мальчику не мало новых впечатлений: пальцы дракона, словно запущенный механизм, сжимались сильнее с каждой секундой, вынуждая бороться за возможность вдохнуть. Он боялся именно этого, когда предупреждающе вцепился в руку мужчины? Быть задушенным в покоях императора, будто малиновка случайно угодившая в руки избалованного ребенка, не видящего разумных пределов игры, не признающих правил, кроме, как своих собственных. Пусть так.
В конце концов прикармливать чужих химер, куда приятнее, чем своих.
-Свою битву ты уже проиграл.
Он отпустил его только тогда, когда почувствовал, как ослабевает сопротивление и  тяжелеет тело, теряющее опору и закрываются глаза, кои мальчик ни разу не отвел. Смел и безмерно дерзок для своих юных лет. Кто его воспитывал?
Шорох ткани и упавшего тела, отвлек от созерцания безобразного шрама на его щеке. Через несколько секунд он придет в себя. Жажда жизни поразительна сильна у всякого живого существа.
Мужчина обернулся, взглянув на Камиля- эльфенок безмятежно спал. Хесс осталась верна хозяину. Может и его ты хочешь взять себе?
Приложив пальцы к переносице прикрыл глаза, пытаясь определить источник тупой злобы, и мыслей, исполненных недовольством. Рассеяно потерев пальцем меж сведенных хмуро бровей, Фэн Ю позвал слугу и вернулся за письменный стол, откуда мог наблюдать за эльфом и за рабом, приходившим в себя. И дабы ускорить этот процесс, дракон, после мимолетных раздумий заговорил, так, как имел обыкновение говорить со своими вассалами- повелительным голосом, не терпящим ни возражений... вообще ничего не терпящим.
-Мне безразлично при каких обстоятельствах ты схлопотал по своему миловидному лицу. Меня интересует - за дело ли? За то, что предназначалось мне и было испорчено полагается наказание, поэтому следом, предлагаю назвать твоих обидчиков. И, наконец, я дам тебе право выбора- это справедливо. Целитель избавляет тебя от шрама и ты остаешься в гареме. Или ты остаешься со шрамом, но переходишь в личное пользование моего адьютанта.
Камиль был поставлен перед фактом. Если ты имеешь сострадание, то в нем не может быть исключений.
-Назови свое имя, расу и возраст.

Отредактировано Фэн Ю (2011-03-19 20:08:18)

12

Оказалось, желание задушить своевольного раба все же было в голове Императора. Горло сдавило тисками, многочелюстным капканом перекрывая доступ воздуха в легкие. Слишком резко - хоть и ожидаемо. Слишком быстро сжимаются пальцы дракона, заставляя пленника извиваться всем телом, буквально выцарапываясь из его рук, оказавшись неожиданно сильными, для такого, казалось бы, изящного и утонченного существа. А, впрочем, кто сказал, что сила не может быть обличена в произведение искусства? Весь род драконий прямое тому доказательство. И кто знает какая сила скрывалась в хрупкой принцессе, случайно встретившейся Фабио в саду.
Легкие и горло обожгло новым глотком кислорода, только когда тело глухо ударилось о пол. Хеликсу казалось, что он упал в глубокий омут и едва смог вырваться из тяжелых объятий темной воды.
Темные круги еще плясали перед глазами, когда маленький принц медленно, покачиваясь поднимался на ноги. Он, хоть и надеялся что Фэн Ю не опустится до такого, все же не мог сбрасывать со счетов вероятность того, что Сын Неба еще подарит рабу пару-тройку весьма ощутимых пинков. Но, слава Татесу, Император уже отошел, а значит больше прикладывать к Фабио руки, ноги и прочие части тела не собирался. По крайней мере в ближайшее время.
На ногах полузадушенный мальчишка держался еще нетвердо,  а цепь путалась под ногами, но тем не менее разлеживаться в покоях Змея Змееныш не собирался. Более того, Фабиан вскинул голову, все так же прямо смотря на Фэн Ю и стараясь не показывать своего страха и смятения, одернул перекосившуюся ткань, - ведь именно этому учили принца практически с самого рождения. Помимо прочих наук, монарх никому не должен позволять читать свои эмоции и мысли подобно открытой книге и в ситуациях каждодневных, принц в этом более чем преуспел. Но в его нынешнем положении сделать подобное было куда сложнее. Разве что воспринимать все это как действительно сложный экзамен, который он просто обязан сдать на отлично.
Внимания на появившегося невесть откуда слугу Хеликс не обращал: слишком много чести дворцовой челяди.
Времени на то чтобы окончательно прийти в себя Фабио не дали. Император заговорил. О, как хорошо знал юный принц этот голос. Не самого Фэн Ю, разумеется, но своего отца, а вернее человека которой признал его своим сыном - Его Величества Короля Дагора. Рихард Мэйн умел говорить вот так же, заставляя собеседника чувствовать себя не то что пешкой, песчинкой среди пустыни, жалким камешком под копытами монаршего жеребца. Король не слишком часто обращался к Фабио в подобном тоне, но случалось всякое, и такие минуты принц ненавидел всей душой. Но все же, это было для него не в первой, и только по этому младшему Мэйну удалось сдержать себя в руках хотя бы внешне.
Внутренне же он был на грани - конец цепи раскачивался маятником, как хвост рассерженного кота.
Нугрово племя! Если бы я был здесь один, если бы Змей был здесь один... возможно игра и стоила бы свеч, можно было бы попробовать ударить. Но здесь этот эльф, а с двоими я не справлюсь. Бьюсь об заклад, они не тупоголовые работорговцы и в рукаве у них кости с одними шестерками на гранях.
Будь принц человеком более мечтательным и романтичным, ему в голову вполне могло бы прийти совершить какой-нибудь невозможно геройский, но при этом бесполезный и глупый поступок. Однако, здравого смысла у мальчишки всегда хватало на двоих, а потому он только крепко стиснул кулаки и вскинул голову, чувствуя, как бурный поток в груди обращается в лед.
- Я дрался и раздробил своему обидчику руку. Думаю, он получил достаточно, - Фаби вполне предполагал, что подобные слова рассмешат Императора. Ну конечно, куда тощему мальчишке драться, да еще и нанести кому-то столь специфическую рану.
Дальнейшие слова Фэн Ю заставили принца едва ли не перебить Сына Неба, рискуя навлечь на свою темную голову новые неприятности. Но шанс нельзя было упускать! Он двинулся вперед, короткими, медленными шагами, так, чтобы не запутаться в полах юкаты и не рухнуть на пол, вызвав смех зрителей этого представления.
- Возможно... Императора устроит другой вариант? Я заплачу вдвое больше тех денег, что за меня отдали Ваши слуги и буду свободен. Что скажете? - странное предложение для раба. да и откуда у него столько денег. Собственно говоря, таких денег, если говорить о личных, не было и у принца. Но в Дагоре он вполне мог продать пару тройку ненужных ему безделушек. Оставалось надеяться, что Дракон примет его предложение. - Мое имя... - Фаби чуть замялся, помня о том, что доверять императору все же не стоит. - Мое имя Хеликс. Я человек и... мне шестнадцать, - это слова мальчишка произнес уже стоя всего в паре шагов от стола, за которым устроился Император.
Второе имя по отношению к принцу использовалось редко. Даже дома, единственным кто называл его так была саламандра. А значит назвавшись так, он мог надеяться, что все еще остается инкогнито.

Где-то здесь начнется флешбек в котором будет закончена эта сцена Спектакля.

Отредактировано Фабио (2011-06-07 22:15:31)

13

продолжение игры, флэшбек

Фэн Ю пожалел, что отпустил тех растяп, которые привели ему мальчишку, который абсолютно ни на что не годен. Ему стало бы значительно лучше, если бы с них содрали кожу. Живьем. Но если их нет, почему бы не отрезать мальчику язык?
Мутный взгляд мужчины обогнул покои, но так и не нашел ничего острого. Мблоковы охранники недооценивают самостоятельность Императора и переоценивают воображаемых врагов способных добраться до него миновав множество караулов. Кругом царит невежество и беспорядок.
Дракон подписал письмо. Скрепив свиток обыкновенной печатью, отложил его в сторону, следя за приближением горе-наложника пожелавшего отстоять свою честь любой ценой.
Дракон возможно и рассмеялся бы услышав нелепое предложение невольника, но смешно ему не было. Лицо его окаменело, а во взгляде хорошо проглядывался приговор. Однако он выслушал раба до конца, не пошевелившись когда тот, оказался так близко, что можно было давать команду стражникам "Ату". Фэн Ю подозвал слугу, бледной тенью мнущегося у дверей.
- Слово микадо - закон. Всякий кто преступает закон получает заслуженную кару. Я прав!? Грубый оклик в сторону слуги заставил того вздрогнуть и кланяясь активно закивать.
- Знаешь ли ты, Хеликс, человек, шестнадцати лет от роду, притчу о трех бабочках? Мужчина встал изо стола со свитком в руке. Обошел юношу и отдал письмо слуге. Тот знал, что с ним делать и тут же спрятал в складках одежды. Получив позволение идти, тут же скрылся из покоев, не пожелав стать свидетелем дальнейшего разговора.
- Вижу, что не знаешь. Позволь...я поведаю тебе о ней. Дракон позвал стражников, после чего подошел к мальчику вплотную, ведь человеку хотелось быть ближе, чтобы показать, что ему неведом страх.
- Три бабочки увидели горящую свечу. Одна подлетела к пламени, а вернувшись изрекла: "Огонь светит". Вторая подлетела и опалила свои нежные крылья: - "Огонь жжет". Третья подлетела ближе всех и сгинула в огне. Получающий знание лишается возможности говорить о нем, поэтому знающий молчит, а говорящий не знает. И я прощаю тебе то, что ты не знаешь. Но отпустив сейчас, я укреплю тебя в мысли, что говорить со мной без должного позволения и приближаться больше, чем на десять шагов правильно. Я буду строг настолько, насколько должен с юношей шестнадцати лет, не ребенком, но и не мужем.
По поданному знаку, стража скрутила человека. Тао и Юусулемин - фурии, были рады подвернувшейся возможности размять мышцы и немного разбавить сонливость утренних часов и монотонность службы. Глаз горит, на губах счастливый оскал - бравые ребята. Орлы! Достаточно движения ресниц, чтобы они беспрекословно выполнили любое указание своего сюзерена. Вот на кого надо равняться. На Широ, вымуштровавшего всех солдат по своему образу и подобию.
Тао держал за спиной руки юноши, прижимая без стеснения того к своему мощному туловищу, прячущемуся за броней железных доспехов, а Юу срезал ножом юкату, благоразумно отступив в бок.
- Не сопротивляйся. Целее будешь. Горячий шепот коснулся уха наложника, а шершавые ладони добрались до плечей.
Джин не слышал предостережения одного из стражей, направившись к горящим свечам с медным колпаком, потушив их одна за другой. Пусть Камиль и услышит, но не должен увидеть происходящее.

Отредактировано Фэн Ю (2011-07-06 20:54:11)

14

/FB/
Фабиану Хеликсу Мэйну везло как утопленнику.
Оказаться зажатым как в тиски двумя дюжими, явно не ради бравады носящими доспехи, мужчинами.
Оказаться скрученным, пойманным в силки, между ними и Императором - лучше уж сунуть голову между кузнечным молотом и наковальней. Когда в тусклом свете ламп блеснуло лезвие кинжала, Фабио показалось, что у него отнялись ноги. Слава всем Богам, этого не произошло, они всего лишь подкосились, заставив мальчишку буквально повиснуть в руках стражника, наподобие тряпичной куклы.
Его страх оправдался лишь наполовину - холодное лезвие коснулось кожи, но не пробило ее, аккуратно распарывая ткань и позволяя ей, соскользнув с худых плеч, грудой мятых тряпок остаться на полу, еще больше стесняя движения, не позволяя сделать и шага.
Раньше Фабио, мягко говоря стеснялся своего тела: в возрасте шестнадцати лет он уступал по всем линейным физическим пераметрам многим своим сверстникам и больше напоминал жердь, чем сына более чем обеспеченнх родителей. Причем избавится от этой, почти болезненной худобы и бледности кожи не помогало ни усиленное налегание на сладкое и печеное, ни длительные и неспешные прогулки на свежем воздухе. В коридорах замка шептались, что младшего принца точит какая-то хворь. Истина же была куда любопытнее: кровь дальних родственников драконьего племени, василисков, доставшаяся Фабио в наследство от родного отца, выгоняла из и без того сухого тела почти всю жировую прослойку.
Сейчас, оказавшись раздетым перед таким количеством зрителей и все еще очень хорошо помня о том, что едва не случилось с ним в мужской спальне императорского гарема, Хеликсу хотелось провалиться сквозь землю.
Неужели снова из огня да в полымя?.. - мелькнула в голове невеселая мысль касательно планов императора; мелькнула и оставила в голове вязкий кисель, выцепить из котрого хоть что-то стоящее внимания было почти невозможно. Почти так же невозможно, как и справится с четырьмя взрослыми мужчинами и вырвать свою свободу из рук Императора.
Император хотел жениться на одной из принцесс Дагорских. Если я не вернусь домой... Если Николас не получит трона... Если Король и Королева не смогут родить наследника... Если Император жениться на одной из принцесс, через полвека он получит Дагор на золотом подносе!
Мозаика сложилась бы идеально: коварный Император Кеху подстроил все просто идеально и теперь играет с похищенным принцем как кот с полузадушенной мышью, прекрасно понимая что жертве уже не спастись. Все сошлось бы, одно к одному, если бы... если бы не слишком много всех этих "если" - для того чтобы все это совпало мог бы потребоваться не один век. С другой стороны, Фэн Ю мог ждать еще очень и очень долго.
Чужое горячее дыхание обожгло шею, чужое тело за спиной горело как огнем - гулко стучало сердце, защищенное пластинами брони. Так громко, так близко, что человеческий детеныш, уставший и напуганный, не мог разобрать свое оно или чужое.
- В этих бабочках легко увидеть ныне живущих, - как предательски дрожит голос, как заставляют дрожать все тело ползущие по спине мурашки. - Фэн Ю Луо Джин Чи, разве не видишь ты, что кто-то обличенный властью просто желал смерти этой бабочки и потому сделал все, дабы получить желаемое?
Возможно Фаби ничего не понимал в тонкостях восточных преданий, но у выросшего в дагорских стенах человека, окруженного интригами и заговорами как воздухом, были свои притчи.
- Однажды, далеко за морем, так поступили с целой стаей бабочек, лишь потому, что цвет их крыльев не пришелся по душе пришедшим в те земли существам. Их не сожгли, но оборвали крылья и бросили погибать на холодную землю, - принц перевел дыхание, едва ли не прижимаясь плечами к стражнику, будто доверяя ему сейчас куда больше, чем сиятельному Сыну Неба. - Право... огонь был бы милосерднее.
Маленький принц смотрел прямо в глаза Фэн Ю, пытаясь угадать его намерения и мысли.
Давай же, перестань играть, Император! Хватит лгать, ты же видишь, у меня нет ни шанса! - о том, что Фэн Ю оказался совершенно случайным участником этой пьессы Фаби от чего-то совершенно не приходило в голову.
Горячее, живое сердце фурия, слишком явно привлекающее к себе внимание, уже было под руками принца, будто бы случайно касающихся латных пластин доспеха.
Если не останется выбора, я... я это сделаю, я смогу. А потом бежать, куда угодно, только бы прочь отсюда, - сломать руку тому, кто угрожает ни в чем не повинной девушке оказалось неприлично легко, Хеликс ни секунду не чувствовал угрызений совести. Но тогда почему, так страшно, так больно раздавить сердце стражнику, который удерживает тебя силой, который видит твой позор и унижение..?
Будто это... твое собственное.

Отредактировано Фабио (2011-07-09 16:24:21)

15

К чему же вела смелость мальчика, если ее обратной стороной являлась трусость? Дракон почти ощущал кожей, как бешено колотится сердечко в сжавшемся кулаке. Не так ведут себя те, кто не боится оков невыносимой боли, те, кто отвечает палачам презрительной усмешкой, те кого можно стереть в порошок, но так и не выдавить масла тайны. Император не мог назвать строптивцами таких узников, не мог испытывать ярость или ненависть - сильными их сделала вера, но не такая, как его собственная и ее следовало уважать. Жестокость всего лишь тень любви и мягкости.
Погасла свеча, распространив резкий запах сгоревшего жира и масла. В наступившей тишине, стаей испуганного воронья, проносились тревожные шорохи: раскрывается бледное и худое, не слишком зрелое и нескладное тело мальчика, юката, будто отгнившие лепестки цветка роняет лохмотья в предрассветное сумеречье, звенит холодом броня лат соприкасаясь с мечами на поясах стражников.
Так пугает неизвестность.
Тао помогал обнажать невольника. Кожа человека нравилась ему, такая чистая, мягкая, нежная, плохо, что грубые пальцы наскакивали на выпирающие кости. В прикосновениях фурии отсутствовала животная похоть - сочувствие. Подобные ему не торгуются, не подлаживаются, не идут на компромиссы и не предают себя, однажды и навсегда присягнув на верность в действиях, чувствах, мыслях. Стиснув плечи юноши, попытался предотвратить надвигающуюся бурю, сказать "Остановись глупец! Сохрани молчание - сохрани жизнь". Но разве услышишь голос разума, там где кричит гордыня. Те, кого называют свободными, кто всегда делает по-своему и одинок от неумения слушать и слушаться становится одинокой ладьей дрейфующей в море во время штиля. Вечное несогласие - бестолковый каприз, не более.
- О каких бабочках ты говоришь? Нет... - глухо и тихо выдохнул, со странной улыбкой посмотрев на раба. Склонил подбородок к плечу. Древние, полуистлевшие инстинкты состязались в нем. Пламя. Как мало надо, чтобы взывать к нему. Под кожей - огонь, распирает и содрогается от предвкушения тело, целует, ласкает, дурманит и манит. 
Дракон обошел покои и приблизился к своей добыче. Уже не к жертве. Вот она эта жажда, особая и неуловимая. Человеческое тело не могло до конца истребить голод, оставив белые пятна, обрывки воспоминаний о былом величии. Плотоядность уступила менее ужасающему и сладострастному собрату. Страсть к чужому телу - не гурмана, а ненасытного любовника стала достойной платой за потерянное небо. И император не думал, что когда-нибудь у него возникнет это... желание.
Плоский живот и линии ребер проступающие сквозь кожу, казались мало аппетитными, а в том ли суть? Камиль имел такую же угловатую фигуру, более подтянутое бесчисленными тренировками тело, но он натянутая тетива, а не безжизненная осока. Фаворит императора несмотря на юный возраст, а по всему выходило, что с Хеликсом они ровесники, - имел одно важное качество, за которое, будто шип уцепился Фэн Ю. Невинность. Не та, которую понимают под непорочностью. Последнее не возможно было сохранить деля одну подушку с, тогда еще, наследным принцем. Чистота помыслов и устремлений побуждала эльфа карабкаться куда-то вверх, узнавать нечто новое, склоняя голову перед теми, кто мог утолить его жажду знать, уметь и воплощать. Послушание и непокорность говорили о твердости нутра, внутреннего стержня. Из него мог получится капитан дворцовой стражи, отборный воин способный защитить повелителя, окруженный стаей "шакалов" и принять любую участь не проронив ни слова, достойно, как и подобает кёхуанцу поклявшемуся отдать жизнь за императора. Но император такой клятвы не брал.
Или взять, к примеру, солдат. Они послушны, вскормлены и взращены в атмосфере суровой дисциплины под бдительным оком Белого Тана. По взмаху руки микадо они пойдут куда угодно, повиновение у них в крови. Их можно отругать и ими распорядиться, словно маленькими детьми, однако в схватке с врагом они будут тверже стали, благородны в ярости и мужественны при опасности. Но они не невинны. Их повседневные заботы сузились вокруг удовлетворения собственных желаний. И в том нет их вины - так они познают глубинную мудрость своей страны, узнают, что такое женская ласка и тепло домашнего очага, проигрывая в кости и разбивая кулаки о соперника, находят мысли о понимании сути вещей не связанных с войной.
Невольник не показывал ни одного из тех качеств, которые могли отрезвить дракона опьяневшего от запаха страха и вкуса ярости. В его непокорности не было послушания. Невинность утонула когда щенок начал огрызаться, вероятно, привычно не замечая кто перед ним, что говорило о дурной родословной и омерзительном воспитании. Как бы ни был силен ужас и шок от происходящего, чувство самозащиты непременно сомкнуло бы уста. И то, как он говорил с существом достойны уважения, хотя бы потому, что возраст пребывания его на Мисте исчислялся тысячами лет.
- Нет. Ты говоришь о мотыльках, они не сопротивляются пламени, влекомые собственными желаниями. Их судьба подчиняться. Бабочки знают чего хотят и огонь милостив к ним. С сухим раздражением мужчина усмехнулся и натянул цепь, побуждая мальчика вытянуться вперед. Натяжение не усиливалось и не спадало, вынуждая сохранять шаткое положение удерживаемое лишь руками стражника.
- Мое имя для тебя не Золотой Омут. И пока ты не научишься говорить правильно - отсюда не уйдешь.
Змея, которую вчера вечером лишили клыков приползла обратно и осталась. Если лишить ядовитой жилы мальчика - он вернется?
Юусулемин ногой отодвинул гору распоротой одежды и надавил на голову человека, заставляя склониться в низком поклоне, а после и вовсе опуститься на пол, выстланный ковром. Фэн Ю цепь ослабил ровно настолько, чтобы не задушить ненароком наложника, сила воли коего неприятно раздражала. По подсчетам дракона тому следовало давно скулить и ползать в ногах вымаливая прощение. Иначе, как еще сохранить жизнь безродному рабу?
Страж отлучился на несколько мгновений и, вскоре, вернулся из сада с несколькими сломанными ивовыми ветвями. Тао, второй фури, вытянул ноги юноши и пригвоздил к полу. Юу размахнулся мокрыми прутьями ракиты, нанося серию ударов по пяткам. В отличии от своего сослуживца жалеть раба ему и не приходило в голову. Свист рассекаемого на клочки промозглого воздуха - Фэн Ю хватал открытым ртом. Присев напротив лица наложника, протянул руку, сжимая пальцами подбородок, поворачивая к себе, чтобы видеть все, что испытывает мальчик....видеть в глазах. "У него такие алые губы, что можно подумать, будто просвечивает кровь, текущая внутри..."

16

Мир дагорского крон-принца перевернулся. Не то чтобы с ног на голову, но и поворот на девяносто градусов под действием силы, приложенной посредством чужой тяжелой руки, далеко не самое приятное, что может случиться. И одновременно с тем еще далеко не самое ужасное.
С одной стороны, ничего выходящего за границы этикета и иерарархии взаимоотношений не произошло:  нет особой разницы в том, кланяется ли микадо его раб, или же заезжий в Кеху принц почтительно склоняет голову перед сиятельным Сыном Неба. Другое дело, что Хеликс никогда в жизни не поклонился бы Фэн Ю в подобной ситуации: была бы в этом решении доля истинно дагорской гордости, и безусловно вильценгерского упрямства, и лично его, Фабианово, мнение о том, что почитать можно мудрость, смелость… да что там, еще много чего, но уж никак не подобное самодурство и тиранию.
Два года как стал императором, а ведет себя, будто с пеленок сидит на троне! Летучая кехуанская ящерица!
Маленький принц уже не столько боялся, сколько злился. Поздно опасаться поражения, когда проиграна партия. К тому же, шанс победить в турнире, пусть и призрачный, все еще существует. А сейчас остается только принять свое поражение с честью, не унижаясь мольбой о прощении и снисхождении.  Тем более что в своем поражении ты, целиком и полностью, виноват сам. Фабио не услышал предостережения стража, а если и услышал, не последовал его совету и получит за это сполна. Но это станет ему хорошим уроком: впредь, дагорский принц будет куда более осмотрителен в своих речах и поступках.
Сейчас же, Хеликса ждет наказание за острый язык и он должен его выдержать. Тот, кому выпадает править Дагором должен быть сильным, как физически, так и духовно. Рихард был пожалуй лучшим правителем из всей династии Мэйн, но ровно до тех пор пока не потерял свою драгоценную жену. После этого Король Дагора превратился в бесхребетного слизняка, тряпкус намалеванным на ней лицом главы государства, которой по своему усмотрению вертела новая Королева. Возможно, то немыслимое упрямство с которым принц пытался сопротивляться противнику явно превосходящему его самого было лишь следствием желания доказать себе самому, что ему хватит сил совершить все задуманное. А боль, что же, Его Высочество считал, что к боли он давно привык. Жизнь в королевском замке напоминала танец босиком по битому стеклу. Фаби, в большей степени в силу возраста, пока еще не может «танцевать» на равных с искуснейшими интриганами. А потому довольно часто оставляет за собой кровавые отпечатки ступней, надеясь только, что каждая осмысленная и переработанная в опыт ошибка, пополам с болью и обидой, сделает его сильнее.
Его заставляют склониться перед микадо, а потом и вовсе раскладывают на полу, будто новую шкуру дикого зверя, что должна послужить украшением покоев Императора. Руки Тао сжимают худые мальчишеские ноги чуть выше щиколоток. Страж не испытывает к этому ребенку ничего кроме жалости, и старается помочь: сделать так, чтобы мальчишка почувствовал как можно меньше боли.
Фабио рвется вперед всем телом, чувствуя, как немеют пойманные в капкан ноги, но куда там – вырваться из рук фурия не представляется возможным. А сам принц успевает подумать о самом страшном, но поспешно отгоняет подобную мысль. Ведь не станет Император отрубать ему ноги и пачкать кровью дорогие ковры?
Между тем, микадо снова включается в игру, натягивая цепь и рассматривая лицо наглеца, посмевшего себе разговоры в подобном тоне. Для того чтобы смотреть дракону в глаза, Хеликсу приходится запрокинуть голову и упереться локтями в пол.
Моральная боль куда страшнее боли физической. Вырывать бы языки этим лгунам!
- Хватит, - если бы не положение тела и тихий голос, потонувший в свисте гибкого ивововго прута, это короткое слово можно было бы счесть едва ли не приказом. Пальцы Фэн Ю сжимают подбородок и оказываются слишком близко к губам. Так близко, что хочется сплюнуть. Но мальчишка только пытается отвернуться, резко поворачивая голову в сторону.
Первый удар настигает его именно в этот момент.
Его никогда в жизни не били розгами и тело, до тех пор не знавшее подобного наказания дергается от боли, силясь вырваться. Зубы щелкают и во рту появляется вкус крови, а принц уже отплевывается, пытаясь разжать зубы и вытолкнуть изо рта прокушенный палец дракона. Кто бы мог подумать, что у этого человека окажутся такие острые зубы?
Избавится от драгоценного (по меркам Кеху) кляпа он не успевает – новый удар и зубы, вопреки желанию пленника, сжимаются сильнее. В голове мальчишки злость перемешивается с болью, и даже то, что по щекам вот-вот побегут слезы ничего не меняет. Дар снова выходит из под контроля, и слава всем Богам, что дагорец слишком устал.  Все, на что хватает сил – развернуть прут обратно, но и этого достаточно. Явно не ожидавший такой подлости от жалкого раба, Юусулемин, взвыв, хватается за лицо, расчерченное багровой полосой, опасно приблизившейся к глазам и экзекуция, на время, прекращается.
Надолго ли, вот в чем вопрос.
- Меня не отпустят даже если я научусь, - тихо произносит Хеликс не отводя взгляда и ожидая, по меньшей мере, пощечины. Черные волосы, белая кожа и испачканные в крови губы - сейчас он как никогда напоминает вампира, но это всего лишь иллюзия. - Вы никогда не отпустите меня, верно?

Отредактировано Фабио (2011-07-17 18:12:05)

17

Адъютант находил сложившуюся ситуацию весьма забавной. О нет, он не сомневался, что на самом-то деле ничего смешного не происходит, и уж точно ни человеческий мальчишка, ни драконий император так не думали. Хотя, правильнее было бы сказать, что он находил всё действо таковым до того, как император не озвучил свой приказ, в равной степени относящийся и к человеку, и к эльфу. «Зачем мне человечинка в комнатах? Джин словно прочитал мои мысли об обитателях гарема и решил подразнить. Хотя, думаю, мальчишка интересный», - юный эльф вперил недовольный взгляд в тонкую фигурку наложника. Интересный или не интересный – к Мблоку его!
Воспользовавшись тем, что внимание присутствующих сосредоточено на куда более насущных вопросах, Камиль, свесившись с кровати, нашел свои хакама и быстро утянул их под одеяло, не менее быстро натягивая на себя. Кстати, принимать гостей в наряде «без штанов» тоже показалось весьма забавным. Но травмировать маленького наложника сверх необходимого не хотелось , да и не факт, что тому сейчас есть до этого какое-то дело. Выбравшись из кокона одеяла и сев на край императорского ложа, тёмный эльф задумчиво дернул себя за прядь волос, сдерживая неуместную улыбку: «Будто не спал ночью, а опиум курил до самого рассвета». Дернув волосы сильнее, до отрезвляющей сознание боли, сосредоточил всё своё внимание на разговоре. Разумеется, встревать в разговор Миль не собирался – не видел смысла. Зато нашёл себе другое занятие: четко отслеживал выражение лица наложника Хеликса и запоминал весь разговор, с первого до последнего слова, и интонации обеих сторон. В своей памяти он не сомневался и очень надеялся, что чуть позже ему представится возможность спокойно обдумать разговор и, быть может, заметить что-нибудь интересное. Иногда, в случаях подобных этому, остроухому казалось, что он ищет загадки там, где их нет. Но лучше довериться интуиции сейчас, а там уж молиться Шаафсин, чтоб она вывела мысли на нужную тропинку.
Как ни странно, почти подсознательное запоминание разговора даже оставляло время на раздумья, которых Милю, по правде говоря, за прошлый вечер, ночь и это утро уже было лишнего. Мысли, как заговоренные, возвращались раз за разом к «интересному» Хеликсу. Интересному – может быть, но вот насчет разумного молодой эльф сомневался. Дерзкий и нахальный, он сейчас напоминал маленькую пташку, прыгающую перед носом большой хитрой кошки. Качества эти, может быть пригодные и даже нужные для вольной жизни вдали от дворца, здесь могли обернуться серьёзными неприятностями. С другой стороны, как показалось адъютанту, это оставляет мальчишку верным себе.
Вошедшие в покои после слов Фэн Ю охранники подтвердили сразу две мысли: что неприятности действительно не заставили себя ждать, и что эльф вовремя надел штаны. События разворачивались быстро, но являлись логичным продолжением «беседы» - никакой иной реакции на слова и тон наложника Камиль и представить себе не мог. Разумеется, непокорного ждало наказание, тяжесть которого и должен был назначить господин правитель. Миль не сомневался, что милости от императора ждать не приходится, но и не думал, что дойдёт до увечий. Портить законно купленную собственность даже за непочтение мало кто будет. Но это не значило, что тёмному не хотелось бы оказаться где-нибудь в другом месте: желание понежиться в постели влекло непреодолимо, но на его исполнение рассчитывать не приходилось. Да и настрой как-то пропал.
Безразлично скользнув взглядом по обнажённому телу юноши, эльф перевел взгляд лиловых глаз на шагающего по комнате Джина. Дракон тушил свечи, погружая покои в предрассветный полумрак, присущий осенней поре, когда солнце встаёт уже не столь рано, как то было летом. Он словно заботился, чтобы эльфик не увидел экзекуции. Но разве Миля этим можно испугать? Хотя, конечно, ничего приятного в предстоящем зрелище адъютант императора не находил. Тем более его раса достаточно хорошо видела в темноте, всё же темные эльфы – ночные твари. Отсутствие освещения ничем не помешало, разве что заставило благодарно прикрыть глаза, незаметно кивая. Верно или неверно он интерпретировал действия Фэн Ю, но жест оценил.
Камиль оставался на месте всё время разговора, не сдвинулся он и сейчас. Мальчишку было жалко, но нарвался он сам – любому понятно. Эльфу же куда привычнее было воспитанное в нём с детства почтение: к возрасту, к положению, к знаниям и мудрости, им сопутствующим. Или если не почтение, то хотя бы должное уважение и вежливость. Эти качества, как считал юноша, являлись залогом успешных переговоров. Человек пытался командовать даже в таком положении. Смешно.
Как бы внимательно Миль не смотрел на сцену перед собой, каким-то образом он пропустил первый взмах розги. И уже расширившимися от недоверия глазами смотрел, как один из прекрасных пальцев императора – его любимых пальцев, между прочим – оказался прикушен маленькими человеческими зубками, а яркая кровь тяжелой каплей упала на ковер. В первую секунду адъютант дернулся вперед, но сразу же замер – не приведи Шаафсин этот звереныш с перепугу палец откусит! Следом, столь же неожиданно досталось охраннику. Магия? Нет, эльф ошибся: жалко Хеликса ему уже не было. Тёмный оскалился, быстро приблизившись к наложнику и императору. И, впервые с момента пробуждения, не сдержался.
-  Как ты посмел?! – не хуже змеи зашипел на человека Миль, между тем нежным и неуверенным, совсем не вязавшимся с голосом, прикосновением дотрагиваясь до плеча Джина. Он не взялся бы предсказать реакцию на это дракона, но теперь был твердо намерен стоять между наложником и его господином. Человеческий мальчик верен себе, а Камиль... Камиль верен Фэн Ю. Значит больше нельзя допускать подобных случайностей.

18

Не надо шептать в темноту. Она нема и глуха к твоей боли. Она не союзница тебе. Рассвет омоет твои раны и выставит на всеобщее обозрение. Я об этом позабочусь. На счастье человека, Фэн Ю не смог разобрать по слабому шевелению губ смысл сказанного. Или не счел нужным придавать этому значения: мальчик итак безраздельно принадлежит ему - и его судьба, и жизнь, в руке сжимающей подбородок. 
Терпение дракона имело вполне определенные границы. Терпение императора несколько расширяло их, но стесанные края в первом случае, во втором - выщербленные каменные плиты с выпущенными наружу острыми гранями - это решетки темницы, за ними лишь мрак и холод приютивший омерзительных химер. Они всегда голодны, всегда хотят.
Мужчина содрогнулся от внезапной боли, окольцевавший его руку. Попытался вырваться из капкана. Осекся. Разъяренный взгляд упал на искривленный в гримасе боли рот мальчишки, сжимавшего ровными зубами один из пальцев. Это было...неожиданно? Нет, нечто подобное следовало ожидать. Мальчик оказался совершенно диким. "Это было глупо", - с усталостью подумал он. Хочешь, чтобы я выбил тебе все зубы? Твои обязанности исполнять станет много легче.
Диким себя Фэн Ю не считал, поэтому человека не ударил, хотя следовало давно это сделать. Огрызаться с разбитыми губами должно быть больно и неудобно. Золотой дракон из Кёху слыл обладателям острого ума и изощренной хитрости, - эти два эпитета прочно закрепились за ним. Однако человек в силу своего юного возраста и низкого происхождения, вряд ли слышал о нем. А, если и слышал, наверняка, предал все анафеме. Фэн Ю приготовил наложнику куда более интересное времяпрепровождение, нежели соседство с прокаженными преступниками в затхлой, прогнившей темнице в атмосфере безнадежности. Не прошло бы и трех дней, как вспоротая кожа на щеке и ногах загноилась бы, но еще раньше гноем излилась бы душа бунтаря. Итог очевиден. Не такой участи император желал ему.
И вновь между ними пролетела искра, принеся мгновенную боль, будто тысячи раскаленных мечей вонзились в руку. Юусулемин не скупится. Глаза наложник не отводит, будто ни за что не хочет отступать, и дойти сквозь вековечные бури и водовороты до глубины души императора. До чего же упрямый и наглый! Дракон слабо шевеля во влажном рту, наполняющимся кровью и слюной, пытается определить силу с какой его держит человек.
Ярость сродни экстазу на пике вожделения.
Что-то случилось. Фурия вцепился в свое лицо, глухо завывая, скрючился в ногах наложника. Рядом вдруг возник Камиль, ядовито фыркнув в сторону человека. Прикосновение любовника к плечу немного остудило дракона.
Рука Фэн Ю оказалась на свободе - прокушена, но волноваться не стоит. Ему не стоит.
Значит, человек обладает магией. И по чьему великому разумению на нем не было амулета сдерживающего стихийные прорывы магии? Видит Маан, я справедлив - не меньше пятидесяти ударов евнухам!
Окровавленным пальцем он обвел губы мальчика, окрашивая их в вульгарный красный, пугающе-прекрасный в предрассветном полумраке. Влажно и призывно блестели глаза и губы. Успел распробовать мой вкус? Наложник не кричал, не молил о пощаде, все так же пытаясь держать голову горделиво вздернутой.
Тао немного подтянул его к себе, готовый в любую минуту предвосхитить очередной безрассудно смелый поступок.
Император поднялся, обвивая здоровой рукой эльфа в полуобъятии - бездумный жест. Ему необходимо было ощутить под пальцами живую плоть, знакомый запах, усмиряющий бешенство, клокочущее в груди.
- Почему я должен отпустить тебя? В сухом шелестящем голосе зазвенело плохо скрываемое раздражение, просочившееся сквозь удивление на совершенно неуместный вопрос. О какой свободе еще может идти речь? Неужели он не понял? Ничего не понял?
- Вопрос о цене решался на рынке, где тебя купили. Я сказал, и повторю еще раз, если ты плохо расслышал: - пока не научишься говорить, как подобает наложнику Императора, а не уличной потаскушке, с тобой будут обращаться соответствующе.
Махнул рукой, выдворяя Тао, сгребшего человеческого мальчика в охапку вместе с подобранными лохмотьями одежды.
- Отведи его обратно в гарем. Евнухам передай, чтобы одели амулет. И лекаря... - приценивающийся взгляд с головы до ног: а стоит ли? - Лекаря позовешь.
- Да, господин.
- Господин... - скрежещущий звук, а не слова, будто их вырвали из глотки каленным железом. Юусулемин выпрямился, его лицо пересекала красная воспаленная полоса от удара розгой. Фурия смотрел с ненавистью, сжимал с силой ивовый прут в ладони, на лице нервно дергались желваки. Как они хорошо понимали друг друга в этот миг.
- Я еще дам тебе возможность свидеться с пленником наедине. Кривая усмешка на лице стражника подтверждала его совершенно определенные намерения. Фурий глянул и-за плеча на стоявших поодаль - сослуживца и наложника. Не прошло и двух дней, как человек приобрел пяток врагов желающих освежевать его и прибить к стене, будто трофей.
- Избавь меня от своего присутствия.
Тао держа мальчика за пояс, уволок его в темноту и прохладу коридоров, заткнув предварительно рот ладонью. Юу низко поклонился и вышел, аккуратно притворив двери. Догнать эту парочку ему не удалось, но не очень-то и хотелось. Жгучая полоса саднила и чесалась, тупая боль ушла глубоко в мышцы. Он возвращался в казармы, скрыв лицо вуалью.
Мужчина развернул Камиля, так, чтобы видеть глаза. Костяшками пальцев огладил линию скулы, поднимаясь до виска и утопая в мягких прядях. Как необычно и глухо отзывалась нежность во всем теле. Словно изможденное и онемевшее после долгой погони, ощутило прохладу ветра и забытую безмятежность покоя. Ладонь соскользнула на плечо и перебралась на спину. Контуры мифического дракона оживил карминово-красный.
Смотрел на расцветающий рассвет позолотивший туманную дымку и росу, задевший верхушки деревьев и край пагоды, край темно-пурпурных волос качнувшихся от внезапно нахлынувшего поцелуя, сминавшего нежные юношеские губы. Глотал дыхание. Ломал красоту.
Желание никуда не исчезло. Разрушать, сгребая в руках песок и щебень, оставшийся от некогда величественной крепости, рвать на клочья и не останавливаться...только не останавливаться.

Flashback. Продолжение.


Вы здесь » Последний Шанс » Архив Кёху » Покои императора